Нам пишут: Читатели канала «Тема.Главное» испугались «темных цехов». Разбирает главные страхи о роботизации
data-testid=»article-title» class=»content—article-header__title-3r content—article-header__withIcons-1h content—article-item-content__title-eZ content—article-item-content__unlimited-3J» itemProp=»headline»>Нам пишут: Читатели канала «Тема.Главное» испугались «темных цехов». Разбирает главные страхи о роботизацииСегодняСегодня714 минНа канале «Тема.Главное» вышел материал о поручении Минпромторга госкорпорациям разработать планы по созданию полностью автоматизированных «темных цехов». Публикация вызвала оживленную дискуссию, в которой читатели выразили скепсис, задали острые вопросы о целесообразности, стоимости и социальных последствиях массовой роботизации. На самые частые и резкие комментарии мы попросили ответить Василия Никифорова, инженера-рационализатора с 20-летним опытом работы на производстве, в пршлом начальника цеха на оборонном заводе; кандидата экономических наук Елену Ложкину и доктора социологических наук Константина Антонова. Мы отобрали несколько наиболее типичных комментариев наших читатателей, формулировки которых оставили нетронутыми: Елена Ложкина: Вы задаете самый главный и болезненный вопрос, который касается основ современной солидарной пенсионной системы. И да, вы правы — робот не делает отчислений с «зарплаты» в Соцфонд, потому что у него её нет. Ваш комментарий указывает на фундаменталНа канале «Тема.Главное» вышел материал о поручении Минпромторга госкорпорациям разработать планы по созданию полностью автоматизированных «темных цехов». Публикация вызвала оживленную дискуссию, в которой читатели выразили скепсис, задали острые вопросы о целесообразности, стоимости и социальных последствиях массовой роботизации. На самые частые и резкие комментарии мы попросили ответить Василия Никифорова, инженера-рационализатора с 20-летним опытом работы на производстве, в пршлом начальника цеха на оборонном заводе; кандидата экономических наук Елену Ложкину и доктора социологических наук Константина Антонова. Мы отобрали несколько наиболее типичных комментариев наших читатателей, формулировки которых оставили нетронутыми: Елена Ложкина: Вы задаете самый главный и болезненный вопрос, который касается основ современной солидарной пенсионной системы. И да, вы правы — робот не делает отчислений с «зарплаты» в Соцфонд, потому что у него её нет. Ваш комментарий указывает на фундаментал…Читать далееОглавление
Показать ещё
На канале «Тема.Главное» вышел материал о поручении Минпромторга госкорпорациям разработать планы по созданию полностью автоматизированных «темных цехов». Публикация вызвала оживленную дискуссию, в которой читатели выразили скепсис, задали острые вопросы о целесообразности, стоимости и социальных последствиях массовой роботизации. На самые частые и резкие комментарии мы попросили ответить Василия Никифорова, инженера-рационализатора с 20-летним опытом работы на производстве, в пршлом начальника цеха на оборонном заводе; кандидата экономических наук Елену Ложкину и доктора социологических наук Константина Антонова.
Мы отобрали несколько наиболее типичных комментариев наших читатателей, формулировки которых оставили нетронутыми:
Комментарий 1: «А кто на пенсии будет делать отчисления. Робот?»
Елена Ложкина: Вы задаете самый главный и болезненный вопрос, который касается основ современной солидарной пенсионной системы. И да, вы правы — робот не делает отчислений с «зарплаты» в Соцфонд, потому что у него её нет. Ваш комментарий указывает на фундаментальное противоречие: действующая пенсионная система была создана для экономики, где основная добавленная стоимость создается человеческим трудом. Роботизация эту модель взрывает.
Правда в том, что массовая роботизация действительно потребует кардинальной трансформации всей системы социального обеспечения, и пенсий — в первую очередь. Это глобальный вызов, а не только российский.
Как может выглядеть новая модель? Есть несколько обсуждаемых в мире концепций, и России нужно готовиться к этому переходу уже сейчас:
Смещение налоговой нагрузки с труда на капитал и добавленную стоимость. Если робот заменяет 10 рабочих, то стоимость, которую они создавали, теперь создает автомат. Государство может вводить специальные отчисления (часто обсуждается как «налог на робота») не с «зарплаты» машины, а с её производительности или с оборота компании, полученного за счет автоматизации. Эти средства и будут направляться в социальные фонды. Например, в 2017 году идею налога на роботов для финансирования социальных выплат предлагал в ЕС Билл Гейтс.
Изменение источника пенсий. Пенсия может формироваться не из отчислений с конкретного работника, а из общего пула средств, созданного экономикой в целом. По сути, это уже происходит — пенсионная система является солидарной. В условиях роботизации эта солидарность будет обеспечиваться не работниками, а высокопроизводительными автоматизированными предприятиями через специально адаптированные механизмы налогообложения.
Универсальный базовый доход (УБД). Это радикальная, но всё чаще обсуждаемая в развитых странах (пилотные проекты были в Финляндии, Канаде, Швейцарии) модель. Часть сверхприбыли от полностью автоматизированных производств через налоги перераспределяется государством и выплачивается всем гражданам как базовое пособие. На эту сумму можно жить, а заниматься можно тем, что действительно требует человеческих качеств — творчеством, наукой, уходом, образованием.
Ответ дополняет Константин Антонов: Читатель поднял, на мой взгляд, самую главную проблему. Роботизация — это повод своевременно, подчеркиваю – своевременно, начать серьезный диалог о будущем социального государства.
Каждый технологический переход на любом отрезке исторического развития сопровождался глубокими социальными преобразованиями, и,конечно, потрясениями.
Например, в конце XVIII – начале XIXвека изобретение парового двигателя, механические ткацкие станки (например, «Дженни»), прядильных машин, механизация текстильного производства и развитие железных дорог привели к массовому разорению ремесленников и крестьян. Ручные ткачи, прядильщики, кустари не выдержали конкуренции с фабриками, производящими более дешевые товары. Появился даже теримн такой – пауперизация (обнищание).
Рабочие, видя в машинах причину своей бедности и безработицы, начали стихийное движение по разрушению станков — луддизм. Это был один из первых актов прямого сопротивления технологическому прогрессу.
Промышленная революция привела к формированию пролетариата и возникновению «рабочего ввопроса». Стягивание людей в города привело к ужасающим условиям труда, антисанитарии, эксплуатации женщин и детей. Возникли новые формы социальной борьбы — забастовки, формирование профсоюзов, что в итоге привело к появлению трудового законодательства.
А разве внедрение конвейерного производства в конце XIX – начале XX века привело к улучшению жизни пролетариев? Конвейер разбивал сложный процесс изготовления на простейшие операции. Квалифицированный мастер-универсал – элита рабочего класса -стал не нужен. Конвейер — это жесткая дисциплина, подчинение ритму машины, монотонность, изматывающий, отупляющий труд. Все это привело к расцвету профсоюзного движения, к активизации движений в защиту прав рабочих, к социальным конфликтам. Произошли существенные изменения в архитектуре политических режимов, где огромное влияние и популярность приобрели левые идеи и силы, оформившиеся в мощные политические структуры.
Можно вспомнить результаты НТР в 60-е годы, что привело к урбанизации, разрушению сельского уклада, традиционных связей и структур, к усилению миграционных потоков.
Плоды компьютерной «революции» мы видим сейчас своими глазами. За несколько лет исчезли целые отрасли, профессии, привычные предметы быта и орудия труда: где пишущая машинка и машинистки? Телефонные станции закрываются, а тонны медного провода сдаются на лом…
Поэтому, процесс роботизации амбивалентный. С одной стороны, он ведет к росту благосостояния, с другой – к социальным потрясениям. Возникают новые формы социального неравенства: между теми, кто владеет технологиями и капиталом, и теми, чьи навыки обесценились; между поколениями, по-разному адаптирующимися к новой технологической среде.
Наиболее сложен переходный период, но серьезных потерь для людей можно избежать, если политический менеджмент окажется профессиональным и будет действовать в интересах людей, а не кучки держателей капитала.
Комментарий 2: «А куда потом продукцию сбывать? …Роботы выгодны, только когда надо продукцию миллионными тиражами выпускать»
Василий Никифоров: Это распространенное заблуждение. Современные «темные цеха» и роботизированные ячейки — это гибкие автоматизированные производства. Их главный козырь как раз не в массовости, а в адаптивности. Система на основе промышленного интернета вещей и искусственного интеллекта может быть перенастроена на выпуск новой партии другой продукции за часы. Классический пример — заводы Siemens в Амберге или в Карлсруэ, где на одной линии производят сотни различных модификаций автоматики, партиями иногда в несколько десятков штук. Роботизация сегодня — это ответ на запрос кастомизации, а не только на гигантские тиражи. Она позволяет производить мелкие серии с рентабельностью массового производства.
Комментарий 3: «Под полностью автоматизированные производства нужны новые строительные объёмы… Выгодна ли тогда роботизация?»
Василий Никифоров: Выгодна, и цифры это подтверждают. Да, требуются инвестиции в инфраструктуру, но окупаемость таких проектов в мировой практике составляет в среднем 2-5 лет. Снижение операционных затрат колоссальное: экономия на энергопотреблении (до 30%, как в примере с Fanuc), полное отсутствие затрат на организацию рабочих мест, соцпакет, почти нулевой брак (точность роботов выше человеческой), работа 24/7 без простоев. Что касается персонала: да, нужны высококвалифицированные инженеры, кибернетики, data-сайентисты. Но их подготовка — это задача для системы образования и корпоративных программ переобучения. Это не недостаток, а вектор развития кадрового потенциала страны.
Комментарий 4: «А высвободившиеся рабочие куда пойдут… А люди где будут работать?»
Василий Никифоров: История технологических революций — это всегда история трансформации, а не уничтожения труда. Когда появились автомобили, исчезла профессия извозчика, но появились миллионы рабочих мест в автомобилестроении, логистике, сервисе, дорожном строительстве. При роботизации исчезают рутинные, монотонные, часто вредные и опасные операции. Но создается огромный пласт новых профессий в сфере обслуживания этих роботов, программирования, анализа данных, цифрового моделирования. Задача государства и бизнеса — создать систему опережающей переподготовки. Бояться нужно не роботов, а отставания. Страна, которая откажется от роботизации, потеряет конкурентоспособность вообще, и тогда рабочих мест не останется ни для кого.
Ответ дополняет Константин Антонов: Ваш вопрос — главный в любом обсуждении роботизации. Но давайте взглянем на ситуацию не с точки зрения гипотетического будущего, а с позиции сегодняшних реалий России. Проблема не в том, что люди останутся без работы. Проблема в том, что уже сейчас для огромного количества высокопроизводительных рабочих мест банально не хватает рук и, что критически важно, умений.
Приведу цифры и факты:
По данным Росстата и рекрутинговых платформ, дефицит рабочих профессий — один из главных тормозов промышленности. По оценкам Союза машиностроителей России и Минпромторга, общая нехватка квалифицированных рабочих кадров и инженеров в обрабатывающей промышленности к началу 2026 года оценивается в порядка 1,2 – 1,5 млн человек. Это не просто вакансии, это места, критически важные для обеспечения непрерывности технологических циклов.
Вот примеры: операторы и наладчики станков с ЧПУ, роботизированных комплексов: Дефицит — до 300 тыс. человек; сварщики высоких разрядов (особенно для аргоно-дуговой, электронно-лучевой сварки, работы со сплавами): Дефицит — не менее 200 тыс. человек. Ежегодно из системы СПО и вузов выходит около 50 тыс. сварщиков, но до уровня, требуемого на современных производствах (судостроение, авиация, трубная промышленность), доходят менее 20%; Слесари-сборщики и электромонтажники высокой квалификации: Дефицит — свыше 250 тыс. человек.
А если посчитать, сколько средств и времени государство тратит на подготовку таких специалистов, то точно выгоднее сто роботов изготовить. Возьмем того же сварщика высокого разряда. Его подготовка в колледже — 3-4 года. Но после колледжа он — лишь «полуфабрикат». Чтобы стать мастером, способным варить ответственный шов на нефтехимическом объекте или судне, нужны годы практики (сколько он брака наделает за это время!), курсы повышения квалификации, сертификации. Полный цикл выращивания такого специалиста обходится и государству, и бизнесу в миллионы рублей и 5-7 лет времени. И таких — нужно тысячи. Один роботизированный сварочный комплекс с грамотным оператором может заменить 10-15 таких сварщиков на типовых операциях, высвободив их для уникальных, неавтоматизируемых задач.
Не будем забывать, что сейчас все меньше молодых людей вообще хотят идти в цеха, предпочитают более «креативный труд.
Наконец, притча во языцех — демография. Это, пожалуй, самый главный аргумент. Через 5-10 лет проблема нехватки кадров станет тотальной. Роботизация в этом контексте — не выбор, а стратегическая необходимость для сохранения промышленного потенциала страны. Иначе нам просто некому будет работать на заводах, строить инфраструктуру, обеспечивать оборону.
Ну, а в том, куда пойдут высвободившиеся люди, проблемы особой и нет.
Во-первых, они пойдут обслуживать, программировать и ремонтировать роботов. Это более чистая, безопасная и интеллектуальная работа.
Во-вторых, давайте называть вещи своими именами: огромный пласт высвобождаемых мест — это монотонный, вредный и опасный труд. Вредный – особенно в металлургии, в цементном производстве… Роботизация такого труда — это не социальная катастрофа, а, наконец, решение вековой проблемы эксплуатации человека в нечеловеческих условиях. Это повышение качества человеческого капитала.
Так что, внедрение «темных цехов» и роботов — это не ответ на вопрос «где работать людям?». Это ответ на вызовы, которые уже наступили: демографическая яма, катастрофическая нехватка квалифицированных рабочих, архаичные и вредные условия труда. Государство и бизнес должны не пугать людей роботами, а создавать систему, где человек с помощью робота становится в десятки раз производительнее, ценее и защищеннее, а не вытесненным. Задача — не сохранить места у конвейера, а создать условия, чтобы наши дети стремились не стоять у этого конвейера, а управлять им.
Комментарий 5: «Об этом надо было лет 15 назад думать… Машин нормальных нет… а власть снова лозунги выдает»
Василий Никифоров: Согласен, что отставание велико, и время было упущено. Но из этого не следует вывод «нечего и начинать». Китай 20 лет назад тоже не был лидером в роботизации, а сегодня это крупнейший в мире рынок промышленных роботов. Они стартовали с импорта, затем локализовали производство и теперь сами экспортируют решения.
А вспомните продукцию китайского автопрма лет десять назад! Тогда мало кого можно было соблазнить такой покупкой, а сегодня их автомбили завоевали весь мир, и они производятся с таким качеством и разнообразием, которые ветерану АвтоВАЗу и не снились!
Начинать сложно, но необходимо. Что касается «лозунгов»: поручение президента войти в топ-25 — это не лозунг, а конкретный измеримый KPI (ключевой показатель эффективности). Да, для его выполнения нужно наращивать плотность роботов с текущих 5 штук на 10 тыс. работников до уровня хотя бы Португалии или Словакии (около 20). Это сложно, но реализуемо через госзаказ, льготы, создание инжиниринговых центров. Критика должна быть конструктивной: не «зачем начинать» — это не для нас. Мы должы задаваться другим вопросом — «как сделать эффективно».
В конце концов, Советский Союз в конце двадцатых годов всю промышленность начал создавать практичсеки с нуля. И каких результатов достиг всего за 10 лет! Выиграл технологическую войну у всей развитой Европы! А почему мы сейчас этого сделать не сможем?!
Комментарий 6: «Можно узнать, за чей счет банкет… чтобы реализация этого плана уперлась в выделение субсидий… у Сбера»
Василий Никифоров: Финансирование должно быть смешанным. Безусловно, часть средств — это инвестиции самих госкорпораций, для которых это вопрос выживания на глобальном рынке. Другая часть — льготные кредиты или субсидии, которые являются мировой практикой для стимулирования технологического рывка. Но ключ — в создании отечественной отрасли роботостроения. Субсидии должны иметь четкие KPI по локализации, созданию компетенций, а не просто закупке готового «железа». Нужны полигоны, где наши инженеры будут учиться внедрять и обслуживать системы. Иначе действительно получим «потемкинские цеха».
Ответ дополняет Елена Ложкина: Нам нужно срочно избавиться от несусветной глупости, которую нам вбивали в головы на протяжении последних 30 лет о том, что рынок сам все расставит, государство не должно вмешиваться в дела частного бизнеса и прочую ересь. Даже в странах с развитой рыночной экономикой государство регулярно применяет как стимулы, так и меры принуждения для направления частных инвестиций в приоритетные сферы. Миф о невмешательстве не соответствует реальности.
Посмотрите на всю политику «зеленого перехода» в ЕС. Вы там не найдете ни одного экономического стимула — сплошь запреты, угрозы со стороны государства, принудительное изъятие ресурсов у одних и перераспределение их в «зеленые» отрасли. Чего стоит установление жёстких, обязательных к исполнению целей по сокращению выбросов CO2, переходу на ВИЭ, отказу от ДВС!
Или — система торговли квотами на выбросы, гигантские штрафы за невыполнение нормативов (как в случае с Volkswagen после «дизельгейта»). А мы боимся «обидеть» Потанина, Дерипаску, Мельниченко, Абраомва и прочих, заставив их вкладывать в модернизацию и развитие производств в России, вместо того, чтобы они вывозили капитал из страны! При такой политике нам не только на роботизацию не хватит, мы вообще скоро по миру пойдем!
Комментарий 7: «Если хотите роботов зачем тогда рожать? Нищету плодить?»
Василий Никифоров: Этот комментарий отражает глубоко порочную логику. Задача технологий — освободить человека от тяжелого и рутинного труда, а не лишить его смысла. Общество, где люди работают в «темных цехах» на конвейере по 12 часов — это общество прошлого века. Общество будущего — где роботы делают «черновую» работу, а люди занимаются наукой, искусством, инженерией, творчеством, воспитанием детей. Роботизация — это шанс повысить качество человеческого капитала, а не сократить его. Рожать нужно для того, чтобы наши дети проектировали роботов, а не конкурировали с ними за место у сборочного стенда.
Ответ дополняет Елена Ложкина: Если вы рожаете «для кого-то», а не для «себя», не потому, что вы испытываете желание родить, то не рожайте вообще — ничего хорошего из вашей затеи не получится. Уж, простите!
ОТ РЕДАКЦИИ: Судя по комментариям наших читателей, их страхи понятны, но они основаны на мифах и короткой исторической памяти. Роботизация — это сложный, но неизбежный путь. Вопрос не в том, «зачем это России», а в том, как пройти этот путь с минимальными социальными издержками и максимальным технологическим суверенитетом. Критиковать легко, но важно предлагать решения и включаться в работу. Иначе мы действительно останемся с «потемкинскими цехами», но не из-за роботов, а из-за собственного нежелания мыслить на перспективу.