Цискаридзе раскрыл всю правду о Большом театре и «билетной мафии»: У меня таких денег нет, я честно работаю
Жизнь
06:50, 22 январь 2026
56
0
Цискаридзе раскрыл всю правду о Большом театре и "билетной мафии": У меня таких денег нет, я честно работаю
Каждый новогодний сезон превращается в унизительное зрелище: вместо волшебства и праздника страна становится свидетелем ожесточённой борьбы за билеты на «Щелкунчика». Когда‑то этот балет был символом семейного торжества и ожидания чуда, но сегодня превратился в символ социального неравенства — доступ к главному новогоднему спектаклю фактически ограничен баснословными ценами, превратившими искусство в привилегию узкого круга избранных.
Ситуация достигла такого накала, что от участия в спектакле отказался сам Николай Цискаридзе, более двадцати лет исполнявший роль Принца. Даже для ректора с достойным заработком сумма в полмиллиона рублей за билет выглядит не роскошью, а абсурдом. Сегодня посещение театра стало сопоставимо по стоимости с годовой зарплатой учителя, что заставляет задуматься о принципах распределения культурных благ в обществе. Вот, что на сей счёт сказал сам Цискаридзе.
Николай Цискаридзе вновь продемонстрировал свой фирменный стиль — прямолинейный и бескомпромиссный. В объяснении отказа посетить ключевое зимнее представление он не прибегнул к дипломатичным формулировкам. Артист чётко обозначил: его решение никак не связано с охлаждением к балетному искусству. Корень проблемы лежит в сугубо материальной плоскости — в вопросах оплаты за посещение театра.
Цискаридзе без обиняков раскрыл источник своего дохода: это исключительно заработки от профессиональной деятельности. За этими средствами — годы напряжённой работы, совмещающей педагогическую миссию и административные обязанности, а также заботу о судьбе балетного искусства. В отличие от представителей властных структур или крупного бизнеса, он не располагает свободными миллионами, которые можно без раздумий потратить на билет.
Его реплика о «лишних миллионах» стала резким индикатором того, насколько далека нынешняя ценовая политика театра от реальности большинства зрителей.
Артист провёл историческую параллель, напомнив, что ажиотаж вокруг «Щелкунчика» — явление не новое. В разные эпохи — от советского периода до бурных 90‑х — люди готовы были стоять в очередях, мёрзнуть у касс, выстраиваться в длинные списки ради возможности увидеть спектакль. Однако тогда это было проявлением подлинной любви к искусству: цена билета, пусть и высокая, оставалась в пределах разумного.
Нынешняя же ситуация, по словам Цискаридзе, превратилась в своеобразный аукцион, где решающую роль играет не страсть к балету, а толщина кошелька. Для человека, знающего закулисную сторону театра и цену каждого движения на сцене, подобная трансформация выглядит оскорбительной. Цискаридзе настаивает: театр должен быть доступен тем, кто искренне ценит культуру — интеллигенции, студентам, представителям профессий, служащих обществу, а не превращаться в площадку для демонстрации статуса состоятельных лиц, чьё присутствие на спектакле зачастую лишено подлинного интереса к происходящему на сцене.
Нынешний театральный сезон ознаменовался тревожной тенденцией — аукционы стали привычным механизмом распределения лучших мест. Принцип «кто больше заплатит» породил ценовую планку, которая для подавляющего большинства зрителей выглядит фантастической. Даже стартовые ставки на торгах достигают внушительных величин: от 100 до 200 тысяч рублей, что с самого начала отсекает основную часть публики.
В результате двух билетов в партер на предпраздничный показ может стоить свыше 500 тыс. рублей — а в отдельных случаях цена взлетает до 600-700 тыс. рублей.
Подобные суммы сопоставимы с расходами, которые люди обычно планируют на серьёзные жизненные нужды: приобретение подержанного автомобиля, капитальный ремонт жилья или первоначальный взнос по ипотеке в большинстве регионов. Парадоксальность ситуации в том, что театр, частично финансируемый за счёт налогов граждан, фактически становится для них недоступен — право посещения остаётся лишь за узким кругом состоятельных лиц. Администрация оправдывает такую практику борьбой с перекупщиками, утверждая, что прямые поступления в казну театра предпочтительнее.
Однако для рядового зрителя итог неизменен: либо полное отсутствие билетов, либо цена, сравнимая с приобретением дорогостоящих ювелирных изделий.
Отмечу, что на официальном сайте театра указаны вполне приемлемые государственные цены — от 1,5 до 15 тыс. рублей, и на бумаге система выглядит прозрачной и доступной. Однако реальная картина кардинально отличается: в момент старта продаж сайт неизбежно даёт сбой из‑за лавинообразного наплыва пользователей. Когда система наконец восстанавливается, все билеты уже распроданы — причём не за минуты, а за считанные секунды.
Виной тому — автоматизированные программы, которые мгновенно скупают все доступные места, оставляя обычных зрителей без шансов. Человек с обычным компьютером и стандартным набором устройств ввода заведомо не способен конкурировать с алгоритмом. В результате билеты тут же появляются у перекупщиков и в закрытых Телеграм‑каналах, но уже с многократной наценкой.
Цискаридзе отчётливо видит механизм этой схемы: вместо защиты интересов зрителя система создаёт искусственный дефицит и работает на выгоду тех, кто умеет обходить установленные правила.
Сегодня посещение Большого театра всё чаще превращается из духовного переживания в элемент статусного показа. Для немалой части публики главное — не музыка Чайковского и не мастерство танцовщиков, а возможность запечатлеть себя в театральной ложе и продемонстрировать в соцсетях символ финансовой состоятельности. В зрительном зале нередко можно увидеть людей, поглощённых смартфонами, занятых светскими разговорами или посторонними делами, тогда как истинные ценители балета — опытные театралы, учащиеся хореографических училищ, педагоги — вынуждены ограничиваться онлайн‑трансляциями и архивными видеозаписями.
Позиция Цискаридзе приобретает особое значение в этом контексте: его отказ от посещения спектакля — не просто жалоба на дороговизну, а тревожный сигнал о глубинных проблемах системы. Когда руководитель Академии русского балета, человек, непосредственно отвечающий за подготовку будущих звёзд сцены, заявляет о невозможности позволить себе билет, это становится красноречивым индикатором системного кризиса.
Что в итоге? Ситуация складывается удручающая: складывается впечатление, что система зашла в тупик. Театр продолжает получать колоссальные доходы, перекупщики наживаются на ажиотаже, а рядовой зритель чувствует себя изгоем на этом дорогостоящем празднике.
Возможно, лишь весомое слово такого авторитетного деятеля, как Николай Цискаридзе, способно привлечь внимание ответственных лиц и заставить их осознать масштабы проблемы.
Культура, призванная объединять людей, сегодня, напротив, проводит жёсткую грань между «избранными» — теми, кто может позволить себе билет за миллион рублей, — и всеми остальными, лишёнными доступа к искусству. Парадокс в том, что «Щелкунчик», повествующий о чуде и доброте, превратился в арену для демонстрации финансового превосходства, где материальная ценность затмевает художественную. Остаётся лишь надеяться, что Большой театр вновь станет доступен истинным ценителям балета, а не только тем, кто посещает спектакли ради светского выхода.