«Его имя будет проклято в веках»: историк Евгений Спицын ко дню рождения первого российского президента
data-testid=»article-title» class=»content—article-header__title-3r content—article-header__withIcons-1h content—article-item-content__title-eZ content—article-item-content__unlimited-3J» itemProp=»headline»>«Его имя будет проклято в веках»: историк Евгений Спицын ко дню рождения первого российского президентаСегодняСегодня256012 минФигура Бориса Николаевича Ельцина продолжает оставаться точкой острейшего идеологического разлома в современной России. Для одних — это «отец российской демократии», смелый реформатор, сломавший хребет советской тоталитарной системе. Для других — разрушитель великой страны, предатель, чье правление обернулось национальной катастрофой. Однако за этими полярными оценками часто теряется главный вопрос: как именно, в рамках каких механизмов советской системы, человек с провинциальной биографией сумел не просто подняться на вершину власти, но и стать центром притяжения сил, которые эту систему демонтировали? 1 февраля – день рождения Ельцина, поэтому есть повод поговорить об этом. Историк Евгений Спицын в своем подробнейшем анализе отвечает на этот вопрос без глянца и пафоса. Его рассказ — это не биография в классическом смысле, а вскрытие «кухни» кадровых решений, внутрипартийных интриг и роковых просчетов позднесоветского руководства. Это взгляд изнутри аппарата, где нет места романтическФигура Бориса Николаевича Ельцина продолжает оставаться точкой острейшего идеологического разлома в современной России. Для одних — это «отец российской демократии», смелый реформатор, сломавший хребет советской тоталитарной системе. Для других — разрушитель великой страны, предатель, чье правление обернулось национальной катастрофой. Однако за этими полярными оценками часто теряется главный вопрос: как именно, в рамках каких механизмов советской системы, человек с провинциальной биографией сумел не просто подняться на вершину власти, но и стать центром притяжения сил, которые эту систему демонтировали? 1 февраля – день рождения Ельцина, поэтому есть повод поговорить об этом. Историк Евгений Спицын в своем подробнейшем анализе отвечает на этот вопрос без глянца и пафоса. Его рассказ — это не биография в классическом смысле, а вскрытие «кухни» кадровых решений, внутрипартийных интриг и роковых просчетов позднесоветского руководства. Это взгляд изнутри аппарата, где нет места романтическ…Читать далееОглавление
Показать ещё
Фигура Бориса Николаевича Ельцина продолжает оставаться точкой острейшего идеологического разлома в современной России. Для одних — это «отец российской демократии», смелый реформатор, сломавший хребет советской тоталитарной системе. Для других — разрушитель великой страны, предатель, чье правление обернулось национальной катастрофой. Однако за этими полярными оценками часто теряется главный вопрос: как именно, в рамках каких механизмов советской системы, человек с провинциальной биографией сумел не просто подняться на вершину власти, но и стать центром притяжения сил, которые эту систему демонтировали? 1 февраля – день рождения Ельцина, поэтому есть повод поговорить об этом.
Историк Евгений Спицын в своем подробнейшем анализе отвечает на этот вопрос без глянца и пафоса. Его рассказ — это не биография в классическом смысле, а вскрытие «кухни» кадровых решений, внутрипартийных интриг и роковых просчетов позднесоветского руководства. Это взгляд изнутри аппарата, где нет места романтическим легендам о «народном вожде», а есть только расчёт, амбиции, покровительство и, в конечном счёте, предательство.
Спицын не скрывает своей позиции: «Для меня достаточно, что того, что Борис Николаевич Ельцин — это Иуда, предатель, как говорится, на все времена. Вот. И имя его, безусловно, будет проклято в анналах нашей отечественной истории, как и имя Горбачёва». Именно с этой морально-политической оценки и вытекает его скрупулёзный разбор каждого этапа ельцинской карьеры.
Легенды детства и реальность старта (1931–1968)
Образ «сына раскулаченных крестьян», вынесенный из собственных мемуаров Ельцина, Спицын подвергает сомнению с первых же слов. Он указывает на недостоверность и противоречивость этих сведений, восходящих к книге «Исповедь на заданную тему», написанной журналистом Валентином Юмашевым.
«Мы единственное можем достоверно сказать о том, что в 1945 году, это документально установлено, Борис Николаевич вступил в комсомол, то есть, получается, ему было 14 лет».
Историк обращает внимание на странные и тёмные эпизоды молодости, вроде истории с потерей двух пальцев при взрыве гранаты, которую он называет «довольно тёмной историей». Но факт остаётся фактом: травма позволила Ельцину избежать армейской службы и поступить в Уральский политехнический институт.
После его окончания начинается трудовая биография строителя. Спицын, цитируя мемуары, отмечает созданный там же образ человека, за год освоившего «12 строительных профессий». Карьера развивалась быстро: мастер, прораб, главный инженер, директор стройуправления. В 1961 году Ельцин вступает в КПСС. К середине 1960-х он — директор крупного Свердловского домостроительного комбината (ДСК). Именно здесь происходит его вхождение в круг региональной элиты.
Ключевым становится знакомство с Николаем Ивановичем Рыжковым, будущим председателем Совета Министров СССР. Спицын, друживший с Рыжковым более тридцати лет, подробно передаёт его воспоминания:
«У них там было принято дружить семьями и отмечать всегда праздники в семейном кругу… Вот во время одного из таких празднеств, его товарищ… сказал, что вот, дескать, у нас здесь есть молодой директор Свердловского домостроительного комбината, он нашего возраста: “Давай мы его пригласим в нашу компанию”».
Первоначально Рыжков относился к Ельцину хорошо. Тот казался человеком своего круга, «особо не пил». Но уже тогда, по словам историка, проявлялись задатки будущих проблем: дерзость, строптивость, огромные амбиции.
Партийный лифт: покровительство Якова Рябова (1968–1976)
Настоящий рывок карьеры Ельцина Спицын напрямую связывает с личностью Якова Петровича Рябова, который в 1971 году стал первым секретарём Свердловского обкома. Рябов, оборонщик, искал энергичных исполнителей для масштабных строительных программ.
«И Ельцин как раз попал в поле его зрения. И он решил, что вот этот молодой амбициозный строитель, которому на тот момент стукнуло 37 лет, как раз станет одним из его ближайших соратников».
В 1968 году, минуя все промежуточные ступеньки, Ельцина назначают не инструктором, а сразу заведующим отделом строительства обкома. Это был беспрецедентный шаг, невозможный без мощной протекции. Спицын подчёркивает: «Понятно, что, просто так такая карьера состояться не могла».
Семь лет на этой должности Ельцин зарекомендовал себя как жёсткий и исполнительный управленец, «правая рука Рябова». Однако параллельно, по свидетельству того же Рыжкова, стали проявляться и негативные черты.
«Как только он перешёл на работу в обком, как только он там оперился, вот, как только он стал правой рукой Рябова, он, в общем, всю свою дурь стал выказывать… я всё чаще и чаще стал замечать, что Борис Николаевич начинает пить больше, чем принято, вот, что он теряет всякое чувство меры, вот, уходит в запой», — ссылается на воспоминания Рыжкова Спицын.
Рябов, как отмечает Спицын, знал об этих «закидонах», проводил «воспитательные беседы», но ценил в Ельцине главное — безотказную исполнительность. Эта связь «патрон—клиент» была ещё и дружеской: историк находит в сети их общую семейную фотографию.
В 1975 году Ельцин становится секретарём обкома, курирующим всю промышленность гигантской Свердловской области — третьим по значению человеком в регионе.
Звездный час покровителя. В 1976 году умирает министр обороны Гречко. На его место неожиданно назначают Дмитрия Устинова. Освобождается кресло секретаря ЦК по оборонной промышленности, на которое переводят Рябова. Встаёт вопрос о преемнике в Свердловске.
И здесь, по версии Спицына, Рябов совершает роковую ошибку. Вместо того чтобы предложить кандидатуру второго секретаря Евгения Коровина, он лично лоббирует Ельцина. «И он сам лично предложил кандидатуру Бориса Николаевича Ельцина. Вот».
Более того, Рябов рекомендует его в личной беседе с Брежневым. В мае 1976 года Борис Ельцин, не будучи ни членом ЦК, ни депутатом Верховного Совета СССР (что было нонсенсом для такого поста), становится первым секретарём Свердловского обкома.
«Фактически такой старт уже серьёзной политической карьере Ельцину дал именно его предшественник Яков Петрович Рябов», — резюмирует историк.
Первый секретарь: методы управления и накопление проблем (1976–1985)
Девять лет у руля одной из ключевых областей страны Спицын оценивает неоднозначно. С одной стороны, Ельцин проявил себя как энергичный хозяйственник, развернувший масштабное строительство (включая печально известный снос исторического центра Свердловска). С другой — его стиль становился всё более авторитарным и грубым.
Историк приводит красноречивый эпизод. В 1985 году, объясняя, почему именно он выдвинул Ельцина в Москву, член Политбюро Егор Лигачёв на партконференции заявил, что воочию видел прекрасные результаты его работы в Свердловске. А затем, в той же речи, обвинил Ельцина в том, что тот за девять лет «посадил область на талоны».
«Слушай, Егор Кузьмич, ты куку что ли? Ты же в начале сказал, что главным мотивом того, что ты, значит, выдвинул Ельцина на работу в Москву, стали его успехи в руководстве областью. А потом ты говоришь о том, что Борис Николаевич, ты посадил область на талоны… О, Господи, кто нами управлял?» — восклицает Спицын.
Это противоречие, по мнению Спицына, прекрасно характеризует кадровую чехарду и безответственность горбачёвского руководства.
Москва: «Святее папы римского» (1985–1987)
Весна 1985 года. К власти пришёл Горбачёв. Началась зачистка старых кадров. В Москве «погрязшим в коррупции» был объявлен многолетний лидер столичной парторганизации Виктор Гришин. Нужен был новый человек — жёсткий, радикальный, «как слон в посудной лавке».
Инициатива, как утверждает Спицын, исходила лично от Горбачёва, которому был нужен «таран» против партаппарата. Кандидатуру Ельцина вновь активно продвигал Егор Лигачёв. На совещании у Горбачёва присутствовал и Рыжков, который отчаянно пытался отговорить их:
«Вы что, с ума сошли? Москва — это культурная столица. Интеллигенция, научная, творческая, пятое-десятое. Как Ельцин будет с ними общаться? Да они его на дух не примут. Ни в коем случае этого делать не надо».
Но решение было принято. В декабре 1985 года Ельцин стал первым секретарём МГК КПСС. Он начал с тотальной чистки, действуя с уральской прямолинейностью.
«За один год… он снял со своих постов 23 из 33 первых секретарей районных комитетов. То есть две трети. Причём он их снимал так, что двое из них попытались покончить жизнь самоубийством».
Однако, как подчёркивает историк, будучи чужим для московской элиты, Ельцин лишь настроил против себя весь аппарат. Его популистские выходы «в народ» и громкие заявления («борьба с привилегиями») работали на публику, но не решали реальных проблем города — снабжения, транспорта, жилья.
Одновременно разгорался конфликт с его же «крёстным отцом» — Егором Лигачёвым. Спицын описывает их как двух одинаковых по характеру людей: жёстких, авторитарных, не терпящих возражений.
«Это по старой русской поговорке: “Нашла коса на камень”. Это люди были одного порядка, одного типа поведения… Окрик, удар по столу».
Лигачёв как второй секретарь ЦК постоянно устраивал Ельцину разносы на заседаниях секретариата, в том числе по пустяковым поводам. Амбициозный Ельцин, считавший, что он должен быть уже полноправным членом Политбюро (а не кандидатом), воспринимал это как унижение. Конфликт стал публичным и неуправляемым.
К августу 1987 года, не видя реальных результатов и будучи раздавленным аппаратным противостоянием, Ельцин написал Горбачёву заявление об отставке. Тот уговорил повременить до празднования 70-летия Октября. Но Ельцин не сдержался.
Октябрьский пленум 1987 года: скандал и «политическая смерть»
На Октябрьском пленуме ЦК, обсуждавшем юбилейный доклад Горбачёва, Ельцин неожиданно попросил слова и выступил с резкой критикой. Он говорил о застое перестройки, о методах работы Секретариата ЦК и лично Лигачёва.
«Поэтому я прошу, значит, отставки с поста руководителя Московской парторганизации».
По словам Спицына, это была чистая провокация, и Горбачёв ей сознательно поспособствовал, настояв на выступлении. Далее развернулась травля: выступили 26 человек, клеймивших Ельцина. Пленум признал его выступление «политически ошибочным».
«Поскольку уже в обществе был такой критический настрой в отношении партаппарата, пресса сделала своё поганое дело, Ельцин стал чуть ли не народным героем. Вот. А у нас же любят обиженных».
Последовало унизительное заседание Московского горкома, где столичная номенклатура вымещала на нём накопленную ненависть. Затем — госпитализация с попыткой самоубийства (которую Спицын считает спектаклем) и ссылка на почётную, но бесперспективную должность первого заместителя председателя Госстроя.
Казалось, карьере конец. Но, как показывает историк, это было лишь начало нового, ещё более головокружительного витка.
Возвращение: Ельцин как «пугало» Горбачёва (1988–1989)
Здесь Спицын развивает ключевой тезис своего анализа: падение Ельцина было инсценировкой, а его возвращение — стратегическим решением горбачёвского окружения.
К 1988 году Горбачёв столкнулся с яростным сопротивлением партаппарата своим реформам. Ему нужен был внешний шок, «пугало», которое могло бы деморализовать консерваторов. Таким «пугалом» стал Ельцин.
«Я больше чем уверен, это было прямое указание Горбачёва избрать Ельцина на девятнадцатую партконференцию… Он увидел в Ельцине то пугало, которым он будет пугать тот самый закостеневший партийный аппарат».
Идеологами этого плана, по мнению историка, были Александр Яковлев и Анатолий Черняев. Несмотря на все запреты, Ельцина «чудом» выдвигают делегатом от Карелии. На самой конференции, которая впервые транслировалась в прямом эфире, ему долго не дают слова. Затем, по яркому описанию Спицына, происходит заранее спланированный спектакль:
«Я, — говорит, — спустился со второго этажа, подхожу к центральной двери… И передо мной ребята из Девятого управления КГБ… открывают двери. Слушай, ты кому лапшу-то на уши вешаешь?… без приказа своего начальства открыть двери хоть самому Иисусу Христу они не могли».
Ельцин выходит к трибуне, требует слова и произносит свою знаменитую речь с требованием «политической реабилитации при жизни». В ответ Лигачёв устраивает ему публичный разнос. Спицын подчёркивает: это была инсценировка, задуманная Горбачёвым, чтобы публично столкнуть лбами «консерватора» и «радикала» и выявить настроения в зале.
«Смотрите, что делает Горбачёв. Он как прожжённый интриган. Специально лбами, публично… сталкивает их лбами».
Эффект превзошёл ожидания. Облитый грязью Ельцин стал суперзвездой для либеральной интеллигенции и разочарованной публики.
Триумфальное шествие: депутат, глава Верховного Совета, президент (1989–1991)
Используя взрывную популярность и поддержку «демократической» прессы, Ельцин с триумфом выигрывает выборы народного депутата СССР от Москвы в 1989 году. Спицын приводит красноречивые детали: в его штабе работали американские политтехнологи.
Далее — избрание в Верховный Совет благодаря скандальному отказу от мандата депутата Казанника, председательство в комитете по строительству. И, наконец, апогей — избрание в мае 1990 года Председателем Верховного Совета РСФСР. Историк утверждает, основываясь на свидетельствах, что это избрание тоже было сфальсифицировано: Ельцин не набрал нужного числа голосов.
С этого момента, подчёркивает Спицын, начинается главное: РСФСР во главе с Ельциным берёт курс на демонтаж союзного государства.
«И глядя на Россию, почему я говорю, что именно Российская Федерация стояла во главе вот этого процесса развала Советского Союза».
Объявляется «война законов», российские власти наперегонки с союзными принимают параллельные акты, перехватывая полномочия. Горбачёв, по мнению Спицына, имел все юридические и силовые возможности остановить этот сепаратизм, особенно после референдума 17 марта 1991 года, где народ высказался за сохранение Союза, но не сделал этого, фактически сдав страну.
«Он же давал клятву на Конституции сохранять единство и независимость Союзного государства как президента… И чё он сделал? Он палец о палец не ударил».
Финал закономерен: Беловежские соглашения, ликвидация СССР и запой нового «хозяина Кремля». «Как только, значит, спустили красный флаг с флагштока резиденции Президента СССР, тут же повесили туда российский флаг. Вот. И Борис Николаевич ушёл в запой».
Цена власти: 1990-е и итог (1991–1999)
Спицын не останавливается на 1991 годе. Он кратко, но ёмко даёт свою оценку последующему правлению Ельцина, видя в нём прямое продолжение его качеств и методов:
1. Экономический разгром («Гайдаровские реформы»): Превращение России в сырьевой придаток, разграбление общенародной собственности, нищета, вымирание.
2. Кровавый 1993 год: Расстрел Верховного Совета — «самый настоящий государственный переворот», который, по мнению историка, должен был закончиться для Ельцина судом и расстрелом как для государственного преступника.
3. Личные качества: Правление «в полуобморочном состоянии», запои, капризы, окружение авантюристов.
Итоговая оценка Спицына беспощадна: Ельцин и Горбачёв — «главные разрушители нашей страны и виновники смертей миллионов и миллионов наших людей… И кровь на Донбассе, сегодняшняя кровь на Донбассе… — это прямое следствие политики этих иуд».
Историк видит в их действиях не ошибки, а сознательное предательство. Карьера Ельцина для него — это путь человека, которого система по недомыслию своих руководителей (Рябова, Лигачёва, Горбачёва) вынесла на самый верх, чтобы он, движимый личными амбициями и обидой, нанёс ей смертельный удар.