Назначение, которое дошло до абсурда: МХАТ отдали Богомолову — всё нормально?
Есть новости, которые читаешь — и не знаешь, смеяться или хвататься за голову. Вот одна из таких: Константин Богомолов назначен исполняющим обязанности ректора Школы-студии МХАТ. Да, того самого МХАТ. Той самой школы, которая воспитала не одно поколение великих актёров. Школы Станиславского и Немировича-Данченко. Школы, где учили служению, правде жизни и этике.
И вот теперь её возглавил человек, у которого уже есть два театра в управлении, бесконечные премьеры и скандалы — и который, кажется, стал единственным режиссёром в стране, которому можно доверить всё. Я не против Богомолова как режиссёра. Я против системы, в которой на 140 миллионов человек остался один человек, которому можно отдать ключи от всего. Давайте разберёмся, что это за назначение, почему оно вызывает такую бурю — и что это говорит о состоянии нашего театра.
Один человек — три театра. Это норма?
Итак, Константин Богомолов сегодня — это:
- Художественный руководитель Театра на Малой Бронной
- Художественный руководитель театра «Сцена «Мельников» (бывший театр Виктюка)
- И теперь — и.о. ректора Школы-студии МХАТ
Три кресла. Три должности. Три коллектива, которые требуют полной отдачи. И знаете, что меня поражает? Не то, что Богомолов согласился. А то, что его назначили. Потому что это означает одно: в огромной стране с невероятной театральной историей, с сотнями талантливых режиссёров, педагогов, мастеров сцены — не нашлось никого, кто мог бы посвятить себя Школе-студии на 100%. Или нашлось, но кому-то показалось удобнее отдать всё одному человеку? Это не триумф Богомолова. Это расписка в бессилии всей системы.
«Оптимистическая трагедия» — и вопрос без ответа
Чтобы понять, почему это назначение вызывает такую реакцию, давайте вспомним, что Богомолов делает на сцене. Его «Оптимистическая трагедия» в МХТ им. Чехова — это спектакль, который обсуждают везде. Блогеры бьются в экстазе. Зрители выходят из зала потрясёнными. Речь идёт о жёстких сценах власти, о деконструкции человеческого достоинства, о «выворачивании наружу» самых тёмных сторон души.
И вот тут возникает вопрос, который не даёт мне покоя: почему то, что другим запрещают даже шёпотом, Богомолову позволено кричать в мегафон на главных подмостках страны? Это создаёт опасный прецедент «избранности». Когда искусство превращается не в поиск истины, а в демонстрацию статуса: «Мне можно, потому что я в системе». Зритель смотрит на сцене сатиру на власть, выходит из зала раздавленным, а потом читает о новом назначении этого же автора. И возникает когнитивный диссонанс: мы смотрим критику системы, одобренную самой же системой. Это ли не высшая степень цинизма?
Школа-студия МХАТ — храм или экспериментальный цех?
Школа-студия МХАТ всегда была оплотом традиции. Станиславский, Немирович-Данченко, дух глубокого психологического театра. Сюда шли за правдой жизни, за этикой, за служением. Что принесёт туда Богомолов? Человек, чей творческий метод строится на деконструкции, иронии и зачастую на полном отрицании классического академизма.
Во-первых, ректорство — это административная и педагогическая пахота. Можно ли эффективно управлять вузом, когда у тебя в управлении ещё два театра и бесконечные съёмки? Или Школа-студия станет просто «кадровым резервом» для постановок самого мастера?
Во-вторых, это вопрос воспитания. Чему научит студентов режиссёр, для которого «святого» в искусстве не существует. Многие видят в этом назначении прямую угрозу русской театральной школе. Это не просто смена караула. Это смена нашего кода. Вместо созидания и глубины нам предлагают бесконечный постмодернистский стёб и провокацию ради провокации.
«Больше некого ставить» — или просто удобнее?
Самый горький момент во всей этой истории — реакция культурного руководства. Назначение, подписанное Ольгой Любимовой, выглядит как жест: «Мы решили так, и нам всё равно, что вы об этом думаете». Это назначение называют «плевком» именно потому, что оно игнорирует внутренний запрос профессионального сообщества на разнообразие. Культура не может дышать одной парой лёгких. Когда всё пространство заполняет один человек, каким бы талантливым он ни был, наступает удушье.
Почему не вернуть тех, кто умеет строить, а не только разрушать? Почему не дать дорогу молодым и «несистемным» педагогам, которые горят образованием, а не самопиаром? Ответ, кажется, кроется в удобстве. Богомолов понятен системе: он лоялен, он медиен, он умеет упаковать любой продукт в красивую обёртку «интеллектуального искусства».
Вместо финала: тупик или начало конца?
Мы оказались в ситуации, когда театр превращается в закрытый клуб «для своих». С одной стороны, шокированные блогеры, обсуждающие «запретные темы» в спектаклях Богомолова. С другой, бюджетные миллионы, выделяемые на эти же спектакли и должности. Если это «оптимистическая трагедия» нашего времени, то финал у неё пока открытый. Но одно понятно точно: театральный мир уже не будет прежним. Когда один человек становится и судьёй, и палачом, и учителем, то искусство превращается в конвейер. Это назначение — не победа Богомолова. Это расписка в бессилии целой институции, которая не смогла или не захотела найти альтернативу.
Удачи вам, здоровья и веры в то, что наш театр ещё способен удивить.
До встречи! С уважением, Дмитрий.