Ядерный миф: зачем США на самом деле нужен конфликт с Ираном

Переговоры с США Иран предлагает не потому, что боится войны. Дипломатия здесь — не путь к миру, а элемент большой игры, в которой заявления важны меньше, чем цели, о которых вслух не говорят.

Иран в большой игре: кого на самом деле пытаются выбить США.

30 января 2026 года президент Ирана Масуд Пезешкиан распорядился начать переговоры с США. Агентство Fars уточнило: в качестве возможной площадки рассматривается Турция, а сами контакты могут состояться в ближайшие дни.

Накануне Пезешкиан подчёркивал, что Тегеран предпочитает дипломатию войне, но не намерен садиться за стол переговоров под давлением угроз.

Эта формула повторяется в Иране регулярно и из уст самых разных фигур — от президента до военных и духовных лидеров.

Внешне это может выглядеть как разнобой позиций, но на деле речь идёт о выстроенной линии: Иран демонстрирует договороспособность, стараясь зафиксировать для внешнего наблюдателя другое — недоговороспособность американской стороны.

Тегеран ведёт игру на длинной дистанции. Он не столько пытается избежать конфликта любой ценой, сколько стремится сформировать образ рационального участника международных процессов. Это важно не для США — для остального мира. Ирану принципиально показать, что возможная эскалация станет результатом не его упрямства, а чужой воли.

Однако у этой игры есть пределы.

Начнётся война или нет, зависит в гораздо меньшей степени от иранских заявлений, чем от решений, принимаемых в Вашингтоне. И ключевая фигура здесь — Дональд Трамп. Его мотивы заметно отличаются от тех аргументов, которые публично озвучиваются американской стороной.

Речь не идёт ни о защите демократии, ни о поддержке протестующих. Даже иранская ядерная программа — при всей громкости темы — не является подлинной причиной возможного удара. Ядерный вопрос давно превратился в удобный политический ярлык, позволяющий легитимировать силовой сценарий в глазах союзников и собственного электората.

Реальные цели лежат глубже.

США всё более болезненно воспринимают процесс формирования нового мирового порядка, в котором американское доминирование перестаёт быть единственно возможным.

Усиление связки Москва — Пекин делает эту трансформацию особенно наглядной, а Иран в данной конфигурации выступает ключевым элементом. Географически, энергетически и политически он связывает интересы сразу нескольких центров силы.

Для Вашингтона задача минимум — ослабить Иран. Задача максимум — выбить его из формирующейся оси или превратить в управляемый элемент. Отсюда и ощущение, что готовность Тегерана к переговорам не способна принципиально изменить расчёты американской стороны.

К внешним факторам добавляется и внутренний кризис США. Политическое давление на Трампа нарастает, уличные протесты становятся регулярными, а экономические проблемы приобретают системный характер: дефицит бюджета, рост инфляционного давления, нестабильность финансовой системы. В такой ситуации внешняя «маленькая победоносная война» вновь рассматривается как универсальное средство.

Иран в этом контексте выглядит удобной целью. Он достаточно силён, чтобы победа выглядела значимой, и при этом достаточно уязвим, чтобы рассчитывать на управляемый конфликт. В идеальном для США сценарии подчинённый Иран превращается в энергетический и стратегический хаб, способный изменить баланс сил в Азии и укрепить позиции доллара.

Поэтому на кону стоит не региональная безопасность и не судьба конкретной страны. Речь идёт о попытке затормозить глобальные изменения и сохранить контроль над архитектурой мира на десятилетия вперёд.

Вопрос лишь в том, решится ли Вашингтон на полномасштабный удар и окажется ли эта стратегия успешной. Сам факт силового давления, судя по всему, уже воспринимается как почти неизбежный. Но это — тема для отдельного разговора.