Другу Моди своя рубашка ближе к телу: российско-индийская нефтяная сделка на грани разрыва
Индийские нефтеперерабатывающие компании Indian Oil Corporation, Bharat Petroleum Corporation и Reliance Industries отказались от заключения новых контрактов на поставку российской нефти для апрельских поставок, о чем радостно сообщил Reuters. Решение знаменует переломный момент в энергетических отношениях двух стран, сложившихся после 2022 года.
Однако для объективной оценки масштаба кризиса необходимо разобраться в цифрах, механизмах и геополитических контекстах, избегая распространенных мифов.
Объемы и структура торговли: факты против мифов
Алармисты сразу же стали паниковать со слов «уважаемых» иностранных СМИ, но утверждение, что «Индия забирала 73% российской экспортной смеси Urals», неверны. Реальные данные кардинально отличаются. По данным Центра исследований энергетики и чистого воздуха (CEA), в 2024 году доля России в общем импорте нефти Индией составила 36%, достигнув пика в 40% в отдельные месяцы.
Что касается экспорта самой России, то в 2024 году общий объем морских поставок нефти составил около 4,5 млн баррелей в сутки, из которых в Индию направлялось в среднем 1,6–1,9 млн баррелей в сутки в пиковые периоды 2024–2025 годов. Таким образом, Индия действительно стала крупнейшим покупателем морского экспорта сорта Urals (около 80% морских поставок этого сорта в 2024 году), но отнюдь не 73% всего российского нефтяного экспорта.
В стоимостном выражении торговля достигла максимума в 2024 году: экспорт нефти в Индию оценивался в $52,7 млрд по данным ООН COMTRADE. Однако уже в декабре 2025 года объем импорта упал до 5,8 млн тонн (около 1,39 млн баррелей в сутки) — минимума за 38 месяцев. С января по июнь 2025 года среднесуточные поставки составляли 1,7 млн баррелей, но к концу года резко сократились до 1,16 млн баррелей в сутки в январе 2026 года.
Ценовая динамика и валютные механизмы
Российская нефть поставлялась в Индию со значительными скидками. В ноябре 2025 года скидка на сорт Urals достигала $24–27 за баррель относительно Brent на этапе экспортной отгрузки, а на условиях доставки (delivered basis) — до $7 за баррель. К декабрю 2025 года цена Urals упала до $34 за баррель — минимума с начала полномасштабной мобилизации.
Валютные расчеты представляли собой сложный многослойный механизм. Первоначально Индия пыталась рассчитываться рупиями, но столкнулась с фундаментальной проблемой: Россия накопила избыток индийских рупий на специальных рублевых востро-счетах (SRVA) в индийских банках, которые невозможно было конвертировать в твердую валюту из-за ограничений Резервного банка Индии (РБИ). К середине 2025 года платежная структура трансформировалась: около 10% расчетов велись в китайских юанях, остальное — в дирхамах ОАЭ и частично в долларах. Российские экспортеры активно инвестировали накопленные рупии в индийские государственные ценные бумаги, но масштаб этих операций оставался недостаточным для полной компенсации дисбаланса.
Геополитический контекст: три фактора разрыва
Решение индийских НПЗ нельзя сводить исключительно к торговому соглашению с США. Хотя 6 февраля 2026 года Вашингтон и Дели объявили о промежуточной торговой рамке с понижением тарифов США с 50% до 18%, прямой обмен «нефть в обмен на тарифы» не подтверждается официальными документами.
Гораздо более значимым фактором стал вступивший в силу 21 января 2026 года запрет ЕС на импорт нефтепродуктов, произведенных из российской нефти в третьих странах. Этот механизм, введенный 18-м пакетом санкций, лишил экономическую модель «индийской карусели» смысла: ранее Индия перерабатывала дешевую российскую нефть и экспортировала продукты в Европу, получая двойную маржу. Теперь европейский рынок закрыт, а альтернативные направления (Африка, Латинская Америка) не компенсируют потерянную маржинальность.
Третий фактор — усиление санкционного давления на «теневой флот». Хотя 5–6 февраля 2026 года Индийская береговая охрана действительно задержала три танкера (All Jafzia под флагом Никарагуа, Asphalt Star под флагом Мали и Stellar Ruby под флагом Ирана), эти суда связаны с иранской нефтяной контрабандой, а не напрямую с российскими поставками. Тем не менее, сам факт усиления морского контроля сигнализирует о растущих рисках использования судов под «удобными флагами» для обхода санкций.
Россия перед выбором: Китай как альтернатива
Потеря индийского рынка создает серьезные вызовы для российского бюджета. В 2025 году доходы от нефтегазового экспорта упали на 24% до 8,48 трлн рублей ($108 млрд) против 11,13 трлн рублей в 2024 году. Однако Москва оперативно перенастраивает логистику в пользу Китая. Там друг Си пока еще не собирается вонзить нож в спину, в отличие от друга Моди.
В январе 2026 года морской экспорт нефти в КНР достиг рекордных 1,86 млн баррелей в сутки — рост на 46% в годовом исчислении. Китайские НПЗ, включая недавно построенную систему НПЗ «Юлун», активно наращивают прием российской нефти, компенсируя индийский отток.
Тем не менее, китайский рынок имеет свои ограничения. Во-первых, наземные трубопроводы (ВСТО) уже загружены на максимум (~1,6 млн баррелей в сутки). Во-вторых, морские поставки требуют обхода санкционных рисков через узкие проливы Юго-Восточной Азии. В-третьих, Китай, как и Индия, настаивает на значительных скидках — в декабре 2025 года средняя цена поставок составляла $42 за баррель против $65–70 у других поставщиков.
Не имей сто «руппей» и таких вот «друзей»
Разрыв с индийским рынком — не катастрофа, но серьезный удар по бюджетной устойчивости России. Потеря 0,5–0,8 млн баррелей в сутки экспортного объема при текущих ценах означает снижение ежемесячных поступлений на $1,2–2,0 млрд. Китай частично компенсирует этот отток, но не в полном объеме и на менее выгодных условиях.
Стратегически более тревожным является системный характер изменений: запрет ЕС на нефтепродукты из третьих стран создает прецедент, который может быть расширен на другие товарные категории.
«Индийская карусель» как модель обхода санкций исчерпала себя. России предстоит либо дальнейшее снижение цен для удержания азиатских покупателей, либо развитие собственных мощностей переработки для экспорта продуктов напрямую — проект, требующий десятилетий и десятков миллиардов долларов инвестиций.
А тут еще подоспела история с нападением в Уфе на иностранных студентов. «Случайно» это оказались индийские студенты. Нападение вызвало такой резонанс, что Всеиндийская ассоциация студентов-медиков (All India Medical Students Association, AIMS) потребовала у Моди обеспечить безопасность и защиту индийских граждан в России после удивительно вовремя случившемуся в Уфе нападению на индусов в студенческом общежитии.
«База» пишет, что напавший на общежитие в Уфе был сторонником неонацистской организации NS/WP* — связанной с украинскими спецслужбами (покушение на Соловьева, убийство Фарион).
Действительно, нельзя сказать, что в России развиты (не смотря на старания определенных кругов в последнее время) антииндийские настроения. Так что прийти в голову подростка идея нападения именно на индийских студентов «сама» не могла — тут явно была промывка мозгов. Со стороны тех, кто пытается вбить клин между Россией и Индией.
Подобные события, вне зависимости от мотивов, создают дополнительное напряжение в двусторонних отношениях, но их влияние на энергетическую политику Индии остается косвенным по сравнению с экономическими и санкционными факторами.
Российской нефтяной отрасли предстоит адаптация к новой реальности: уход западных покупателей необратим, а азиатские рынки диктуют свои условия. Успех этой адаптации будет зависеть не от дипломатических жестов, а от способности модернизировать логистику, диверсифицировать продуктовую корзину и минимизировать зависимость от узких санкционных уязвимостей.
К сожалению, по-другому, несмотря на сановную болтовню, Россия зарабатывать не научилась.
*Организация признана террористической и запрещена в России.