План победы Владимира Путина: как он намерен обыграть Зеленского

Самый страшный сон следователя — выйти в процессе расследования на самого себя. Самый страшный сон политического журналиста — не успеть за ходом событий, застрять в условном вчера. Я долго думал о том, имеет ли смысл писать о большой украинской политической игре Владимира Путина в условиях, когда новости из Абу-Даби или другой точки планеты в любой момент могут перечеркнуть все мои выводы. Но потом меня осенило: будет ли переговорный прорыв в Абу-Даби, не будет ли переговорного прорыва в Абу-Даби — все это не изменит базовые настройки большой политической игры ВВП.

Самый известный афоризм о том, как в политике важно уметь ждать, основан на недоразумении и «неточности перевода». Во время визита президента США Ричарда Никсона в Китай в 1972 году американцы поинтересовались у многолетнего премьера КНР Чжоу Эньлая его мнением об историческом значении Великой французской революции 1789 года. Ответ Чжоу — «об этом пока слишком рано судить» — был воспринят как доказательство великой политической мудрости китайцев и их способности все просчитывать на столетия вперед. Реальность была гораздо более банальной. Чжоу не понял вопрос и решил, что его спрашивают о студенческих волнениях в Париже, которые случились всего за четыре года до описываемых событий.

Однако умение ждать — это все равно один из главных залогов успеха в политике. Не просто сидеть и «ждать у моря погоды», конечно. Формулирование многоходового плана — запуск этого плана в действие — столкновение с теми трудностями, которые были предсказаны, и с теми препятствиями, появление которых никто даже не мог предположить — столкновение с непониманием и недоумением друзей и издевательскими нападками врагов — борьба с искушением отыграть все назад или отвернуть в сторону — самое тяжелое: удар ножом в спину — новые сложности — упорное продвижение вперед по задуманному плану.

Это лишь самые главные вехи большой политической стратегии Путина, которую он начал вводить в действие 24 февраля 2022 года. Сегодня эта большая политическая игра либо близится к своей кульминации, либо по-прежнему находится в одной из своих промежуточных фаз.

В своих опубликованных в 2019 году в Таллине мемуарах бывший зампред КГБ Эстонской ССР Владимир Пооль оставил очень красочное описание своего последнего телефонного разговора с Иваном Кэбином — политиком, который стал лидером Советской Эстонии еще при жизни Сталина, в 1950 году, и управлял ей в течение последующих 28 лет. Дело происходит в период сразу после распада СССР в 1991 году.

«Я позвонил заведующему секретариатом Верховного Совета Даниэлю Мяртмаа. Трубку взял Кэбин. Ему в то время было далеко за 80 лет, но я узнал его по выговору и поздоровался: «Здравствуйте, Иван Густавович!» Он поинтересовался, откуда я знаю, что говорю с Кэбином. «Вас выдал ваш голос» — ответил я. Кэбин был доволен: «Ах, народ меня помнит, даже по голосу узнает!» Я сказал ему несколько теплых слов: народ не только помнит, но и уважает его. Кэбин признался, что в это интересное время ему не сидится дома, и он старается советами помогать молодому государству строить новую жизнь».

А вот тот же сам Иван Кэбин в 1949 году подбирается к посту первого секретаря республиканского ЦК, обвиняя всех вокруг и прежде всего классика эстонской литературы, бывшего председателя местного Президиума Верховного Совета Нигола Андрезена и действующего лидера республики Николая Каротамма в предательстве интересов советской власти. Выдержка из книги доктора исторических наук, главного научного сотрудника Института российской истории РАН Елены Зубковой «Прибалтика и Кремль»:

«После неоднократных попыток Кэбина поставить вопрос об Андрезене на заседании бюро ЦК КП(б)Э лишь в мае 1949 года было принято решение создать «по Андрезену» специальную комиссию… Дело Андрезена было передано на рассмотрение Партколлегии, которая исключила его из партии. В последний момент Каротамм вычеркнул из текста решения Партколлегии абзац, где Андрезен обвинялся в проведении «линии, способствующей укреплению позиций буржуазного национализма и деятельности явно контрреволюционных элементов».

Однако будущего советника «молодого независимого эстонского государства» это не остановило: «Андрезена после исключения из партии по распоряжению Кэбина никуда не брали на работу, даже учителем в школу. Только после вмешательства Каротамма он получил место преподавателя литературы в одной из таллинских школ. Обо всем этом Кэбин сообщил в своей записке, направленной в ЦК ВКП(б) на имя Маленкова в январе 1950 году». И бинго: уже в марте того же года Николая Каротамма с треском сняли, а Ивана Кэбина назначили на его место.

К чему весь этот экскурс в местечковую эстонскую политическую историю? К тому, что в своей книге Елена Зубкова очень убедительно разбирает утверждения западных и прибалтийских «экспертов» о том, что «в отличие от поколения элиты времен «оттепели» ее предшественники послушно следовали в фарватере политики Москвы и были проводниками политики Центра на периферии в гораздо большей степени, чем национально ориентированными лидерами».

В противовес таким выводам Елена Зубкова приводит только один, но зато совершенно убийственный аргумент: «Сталинское поколение» балтийских лидеров и поколение «оттепели» — это одни и те же люди». Этот вывод — оказавшись в принципиально разных обстоятельствах одни и те же люди ведут себя совершенно по-разному — имеет абсолютно универсальный характер. Он относится к любой стране и к любому времени. А особенно сильно он относится к временам великих переломов — типа тех, свидетелями и участниками которых мы являлись в нашем недавнем прошлом и по-прежнему являемся в нашем настоящем.

Политическое и философское наследие Карла Маркса в огромной степени устарело — в огромной, но не в стопроцентной. Предисловие автора к «Критике политической экономии»: «Не сознание людей определяет их бытие, а наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». Написано в 1859 году — по-прежнему верно в 2026 году. Хочу, правда, «внести свой вклад в марксистскую теорию» (шутка, разумеется): определяющим фактором является не только само бытие.

Не менее важными являются представления людей об этом самом бытии — их оценки того, у кого есть сила, а кого только иллюзия силы, кто находится на подъеме, а кто в состоянии упадка, кого можно безнаказанно задирать, а кого категорически не стоит. Иногда субъективные представления о бытие совпадают с объективным состоянием бытия. Но иногда они рознятся. И вот эта самая зона несовпадения и является питательной средой для конфликтов, ошибок и стратегических просчетов.

Один недавно не совсем добровольно покинувший свою должность видный российский чиновник незадолго до этого прискорбного для него события так изложил мне свое сугубо личное и нигде особо не афишируемое политическое кредо: «У России никогда не было шанса попасть в локомотив или первые вагоны европейской интеграции. Но у нас была возможность попасть, например, в вагон под номером десять. Разве это плохо?»

Очень типичное на самом деле высказывание, которое к тому же очень хорошо перекликается с реакцией тогдашнего генерального секретаря НАТО — политика из Нидерландов по имени Яап де Хооп Схеффер — на знаменитую Мюнхенскую речь Путина 2007 года: «Я задаю этот вопрос себе и вам риторически — и я знаю, что цитирую здесь президента Эстонии Ильвеса — кто может быть обеспокоен тем, что демократия и правовое государство приближаются к границам страны? Кто может этим быть обеспокоен? Я — нет, и думаю, никто не должен быть. В этом смысле я надеюсь, что будут найдены пути, которые помогут смягчить мое разочарование — и, думаю, также разочарование союзников».

«Мое разочарование» и «разочарование союзников» — и ни слова про «разочарование» России, которая, согласно логике главного аппаратчика НАТО, должна была испытывать просто феерический восторг от осознания того, что к ее границам приближается самый мощный военный блок в мире. Наиболее шокирующим в такой позиции является даже не нарциссизм и инфантилизм, а полное несовпадение представления Запада в лице де Хооп Схеффера о бытие с этим самым бытием.

В Европе и США принято связывать то, что началось в феврале 2022 года, исключительно с личным решением Владимира Путина. Никоим образом не преуменьшая значимость личного вклада Президента РФ — эта значимость действительно огромна — считаю такое толкование как минимум очень неполным. Путин действовал в рамках хорошо развитой российской стратегической традиции, в рамках того представления о роли России в мировых делах, которое всегда оставалось главенствующим в широких кругах населения нашей страны.

В начале 2009 года Евгений Примаков опубликовал книгу под названием «Мир без России?» Вот один из ее фрагментов: «Югоосетинский кризис августа 2008 года прибавил еще больше негативизма в США, на Западе в целом, в отношении России. Вместе с тем значительно поубавилось тех, кто считал, что можно игнорировать Россию, не считаться с ее интересами. Один из американских экспертов по России, Майкл Спектер, обычно выступающий на страницах журнала «Нью-Йоркер», после событий в Южной Осетии писал, что закончился тот период, когда США относились к России как к Ямайке. «Теперь придется воспринимать их как взрослых, у которых больше ядерных боеголовок, чем у кого-либо, кроме нас самих».

Как мы видим, семнадцать лет тому назад Евгений Максимович сильно переоценил значимость изменений в мыслительном процессе западной политической элиты. Но этот вариант Примаков тоже предусмотрел: «Я убежден, что Россия далека от того, чтобы утверждать свое значение в мировых делах через конфронтацию с кем бы то ни было. Ошибаются те политики на Западе, которые исходят из такого видения. Вместе с тем лишь политической близорукостью можно объяснить готовность списать Россию из числа великих держав, недооценивать ее потенциал, динамику, перспективы развития».

Это сделанное одним из самых уважаемых российских стратегических мыслителей за тринадцать лет до начала СВО предупреждение звучит слишком дипломатично и слишком расплывчато? Вот вам тогда «конкретика, которая просто не может быть более конкретной»: «Что касается американской политики на российском направлении, то процесс расширения НАТО призван не «сдержать» Россию, в чем нет никакой необходимости, но ослабить ее, сделать Россию более сговорчивой, когда дело касается ее национальных интересов… Будучи министром иностранных дел России, я неоднократно говорил и Медлен Олбрайт, и Строубу Тэлботу, и другим своим американским коллегам, что прием в НАТО бывших советских республик для нас означает переход «красной черты».

В случае со странами Балтии эта «красная черта» оказалась для России не такой уж «красной». Эти государства были приняты в НАТО еще в 2004 году. Однако Евгений Примаков говорил в своей книге не о прошлом, а о будущем: «В случае неизбежного при приеме Украины в Североатлантический союз дальнейшего обострения ее отношений с Россией готовы ли США и НАТО решительно взять сторону Киева против Москвы с риском отбросить Россию к периоду конфронтации с Западом? Неужели прием Украины в НАТО важнее того, чтобы избежать такой перспективы?»

Я осознаю, что большая часть содержания этой первой главки могла бы быть с примерно тем же успехом написана еще в феврале 2022 года. Но прошедшие 48 месяцев позволяют нам взглянуть на то судьбоносное решение Путина под несколько иным углом зрения. Сейчас мы видим, насколько сильно действия России на Украине изменили международный пейзаж — и совсем не в том триумфалистском плане, в каком этого ожидали в США и Европе сразу после начала СВО.

Столкнувшись с постоянно возрастающим разрывом между представлением Запада о бытии и самим этим бытием, Кремль начал сближать такой разрыв на Украине жесткими силовыми методами — теми самыми, на которые когда-то намекал Евгений Примаков. Этот процесс сближения уже зашел достаточно далеко. Но, если я верно оцениваю ситуацию, для реализации большого стратегического плана Путина сделать Москве предстоит еще очень много.

В написанной корреспондентом американского журнала Time Саймоном Шустером биографии Зеленского с говорящим названием The Showman в числе прочего приводится следующий любопытный эпизод из времен ранней молодости будущего киевского начальника: «Однажды Зеленский решил попробовать себя в роли уличного музыканта с гитарой в подземном переходе. Он видел, как люди это делают в фильмах. Это выглядело романтично. Но дело все еще происходило в Кривом Роге, и Пикалов (Александр Пикалов, друг молодости Зеленского) предупредил его, что он не сможет исполнить даже две песни, прежде чем кто-нибудь не подойдет к нему с целью надрать ему задницу.

«Как и предсказывалось, не прошло и получаса, как кто-то подошел и сломал ему гитару», — рассказал мне Пикалов. — «Но у Зеленского это вызвало смех. Он выиграл пари. Он сказал мне, что он уже почти закончил исполнять третью песню». Не хочу делать слишком далеко идущих выводов. Однако мне кажется, что этот мелкий эпизод раскрывает саму суть Зеленского как политического деятеля. А вот еще одна важная особенность характера нынешнего украинского начальника, которая проявилась еще в молодости и по-прежнему остается доминирующей. Обсуждая с Саймоном Шустером свое участие в международном конкурсе КВН в Москве в 1997 году, Зеленский признал, что он еще с детства «воспринимал проигрыш как нечто более страшное, чем смерть».

Страстное желание выиграть, упорство в достижении своих целей — все это положительные черты для политического лидера. Но эти положительные черты превращаются в отрицательные, когда они сочетаются с отказом от трезвой оценки реальности, прагматизма и политической гибкости. «Победа», «выигрыш» — эти понятия могут принимать самые разные формы. Занимавший во время второго президентского срока Рейгана пост министр торговли США американский политик Билл Брок заявил в 1983 году: «Позвольте мне рассказать вам о законе ям: если вы оказались в яме, перестаньте копать».

«Закон ям» в интерпретации Владимира Зеленского звучит несколько по-иному: если вы оказались в яме, начните копать с удвоенной или даже утроенной энергией. Размышляя о политической траектории Украины в период правления Зеленского, я вспомнил о зарубежном лидере, которого в нашей стране очень не любят — и, кстати, с полным на то основанием. Занимавший с 1970 по 1981 год пост президента Египта Анвар Садат — это политик, который очень жестко и грубо кинул Москву. Сменив во главе Египта знаменитого Гамаля Абделя Насера, Садат достаточно быстро отказался от нацеленного на тесный союз с СССР курса своего предшественника, выслал наших военных советников и вошел в альянс с США.

Попробуем, однако, взглянуть на фигуру Садата не через призму наших совершенно справедливых обид и претензий, а через призму национальных интересов Египта. С момента образования государства Израиль в 1948 года Египет в составе коалиции других арабских стран почти постоянно воевал с этим государством. Иногда это были масштабные военные конфликты высокой степени интенсивности (1948, 1956, 1967, 1973). Иногда противостояние переходило в форму растянутых на многие годы ограниченных войн на истощение. Неизменным оставалось только одно: Египет раз за разом терпел в этих войнах поражение.

Столкнувшись с этой чередой проигрышей, Садат радикально поменял курс египетского государственного корабля. Игнорируя глубокий шок и протесты арабской общественности, в 1977 году президент Садат совершил поступок, который казался совершенно немыслимым: прибыл с визитом в Иерусалим для обсуждения условий нормализации отношений с Израилем. К 1979 году соглашение о такой нормализации было достигнуто. Согласно его условиям, Египет получил обратно от своего бывшего врага Синайский полуостров, который был захвачен Израилем еще в ходе войны 1956 года и который Египет безуспешно пытался отвоевать обратно во время войны 1973 году.

Не будем пытаться изобразить моральную однозначность там, где ее не было и в помине. С точки зрения палестинского народа — да и всего остального арабского мира тоже — Садат совершил акт предательства. И за это он, кстати, очень дорого заплатил. В 1981 году президент Египта был убит в результате покушения во время военного парада. Но давайте посмотрим на ситуацию более широко. Страна, которую возглавлял Садат, сумела выйти из серии разрушительных военных конфликтов и обеспечила для себя возможность мирного развития.

А вот и «вишенка на торте»: большая часть тех арабских стран, которые в 70-е годы подвергли Египет бойкоту, к настоящему моменту сами давно нормализовали свои отношении с Израилем. В мировой — и не только мировой — каждый в первую очередь блюдет свои собственные интересы. Это закон жизни, отказ от которого очень дорого обходится. Вспомним, например, хотя бы идеалистов в советском руководстве времен Горбачева, которые наивно поверили в то, что движущей силой политики их западных партнеров тоже был идеализм.

Возвращаясь к теме Зеленского, сложно, конечно, не заметить следующего: с точки зрения личных интересов киевского начальника, пример Анвара Садата как ролевой модели является для него, так сказать, не слишком привлекательным. Руководя системой власти, которая опирается на художества «людоловов» из ТЦК, к своей собственной безопасности киевский начальник относится очень даже трепетно.

Журналист французского ТВ: «Чтобы попасть сюда, мы прошли через несколько барьеров и контрольно-пропускных пунктов. У нас забрали телефоны, нас обыскали. Вы каждый день опасаетесь за свою жизнь?» Зеленский, входя в образ «бесстрашного героя» байроновского типа: «Россия уже несколько раз пыталась меня устранить. Я не испытываю того же страха, что и в начале войны. Это часть моей жизни».

Сформулирую то, что является совершенно очевидным и то, что многие уже много раз формулировали до меня: при любом исходе нынешнего военного конфликта источником опасности устранения для Зеленского будет не Россия, а свои (или, правильнее так — «свои» в кавычках).

Но так высоко в плане личной безопасности Зеленской ставки поднялись только за последние четыре года: в нынешних реалиях цена выхода из военного конфликта с Россией по-любому будет для Украины очень болезненной. Но так было далеко не всегда. Пункт 11 вторых Минских соглашений, которые уже многие годы все так ругают: «Проведение конституционной реформы на Украине со вступлением в силу к концу 2015 года новой Конституции, предполагающей в качестве ключевого элемента децентрализацию (с учетом особенностей отдельных районов Донецкой и Луганской областей, согласованных с представителями этих районов), а также принятие постоянного законодательства об особом статусе отдельных районов Донецкой и Луганской областей… до конца 2015 года».

Как явствует из дат в этом документе, к моменту прихода Зеленского к власти в Киеве в 2019 году выполнение взятых на себя официальным Киевом обязательств было уже безбожно просрочено. Но это не отменяет моего главного вывода: у Владимира Зеленского образца 2019 года не было никакой возможность вернуть Украине Крым. Этот поезд уже давно ушел. Но вот возможность вернуть Донбасс в состав Украины на правах широкой автономии у него была. Этот поезд ушел еще не до конца. У новоизбранного — в том числе за счет обещаний мирной жизни и прекращения дискриминации русского языка — главы украинского государства был шанс запрыгнуть на его последнюю подножку.

Это было бы, конечно, не просто нелегко, а очень нелегко. К 2019 году проект развития (поправка: деградации) Украины в качестве «Анти-России» уже набрал огромную инерционную скорость и энергию. Если бы Зеленский вдруг возжелал выполнить свои главные предвыборные обещания, ему бы пришлось плыть против течения в «водоеме», в глубинах которого скрывались самые разнообразные политические опасности. Но казавшийся семь лет тому назад таким простым, открытым и целеустремленным парнем новый лидер Украины даже не попытался «войти в воду».

Во время церемонии своей инаугурации новый киевский начальник произнес очень красноречивые слова: «Наша первейшая задача — прекращение войны на Донбассе. Меня часто спрашивали — на что вы готовы ради прекращения огня? Странный вопрос. А на что готовы вы, украинцы, ради жизни близких вам людей? На что?! Я могу вас заверить — для того, чтобы наши герои больше не гибли, я готов сделать все. Я готов терять свою популярность, свои рейтинги, если будет нужно, я готов потерять даже свою должность для того, чтобы только настал мир».

Но эта способная спасти жизни неисчислимого количество людей политическая программа даже не начала воплощаться в жизнь. В своих практических действиях новый президент Украины почти мгновенно начал «умасливать» националистов — испугавшись, видимо, в том числе за свою физическую безопасность. Зеленский выбрал для себя путь наименьшего сопротивления, так, наверное, до сих пор не поняв, что этот удобный для него лично политический выбор привел украинское государство к самой настоящей цивилизационной катастрофе. И нет, я не считаю это эмоциональной окрашенной или даже дискуссионной оценкой. Сравним цену выхода для Украины из конфликта с Россией 2019 года или даже 2022 года с той ценой, которую Киеву предлагается заплатить в 2026 году, и все станет на свои места.

Сам Зеленский, правда, высказывается в том духе, что конфликт может продолжиться и в 2027 году. Как мы видим, принципиальным для киевского начальника по-прежнему остается вопрос о том, сколько именно «песен» он сможет спеть перед тем, как ему окончательно «сломают гитару».

Описывая в 2019 году в статье для журнала The Atlantic свои впечатления от общения с Президентом РФ, бывший посол США в Москве и будущий директор ЦРУ Уильям Бернс, поделился с читателями вот каким наблюдением: «Устрашающая аура Путина часто усиливается благодаря его сдержанным манерам, сдержанному тону и пристальному взгляду. Но он может стать весьма оживленным, если хочет что-то доказать, его глаза сверкают, а голос становится громче… «Вам, американцам, нужно больше слушать», — сказал президент Путин, когда я вручал ему свои верительные грамоты в качестве посла, прежде чем я успел произнести хоть слово. «Вы больше не можете все делать по-своему. У нас могут быть эффективные отношения, но не только на ваших условиях».

Описанный Уильямом Бернсом эпизод имел место на публичном мероприятии — в присутствии российских журналистов и чиновников. И это позволяет идентифицировать элементы «художественного преувеличения» в рассказе экс-посла. Общение Бернса с хозяином Кремля на церемонии вручения верительных грамот состояло из двух частей: из краткого знакомства и рукопожатия во время непосредственного вручения этих грамот и уже более содержательного разговора за бокалом шампанского после окончания официозной части мероприятия. Соответственно, все пассажи Бернса о том, что с ним якобы обошлись бесцеремонно — это то ли игры его разума (человеческая память склонна драматизировать «украшать» прошлое), то ли игра на публику.

Уверен, что ВВП разговаривал с тогдашним новым американским послом с безукоризненной вежливостью. И вот еще в чем я уверен: Дональда Трампа «игра не только на его условиях» в отношениях с Россией, похоже, устраивает. Однако одно это пока не положило конец конфликту на Украине. Все детали того, как Путин намерен этого добиваться, естественно, знает только сам ВВП. Но мне кажется очень убедительной версия, выдвинутая авторитетным телеграм-каналом Ватфор: «Предположим, что по замыслу Кремля картина может быть такой: ВСУ уходят с Донбасса. Киев останавливает мобилизацию. Запад прекращает поставки оружия. Это условия временного перемирия, например, на 30 или 60 дней.

За эти 30 или 60 дней противник должен принять заранее согласованные условия мира (Стамбул плюс территории, включая разоружение армии, отказ Украины от НАТО, а НАТО от Украины, русский язык, церковь и так далее)». Разумеется, режим в Киеве точно будет считать, что он никому ничего не должен. Пропагандируемая некогда Рональдом Рейганом мантра «доверяй, но проверяй» к Зеленскому абсолютно не применима. Пообещать, но не сделать — это в его глазах образец гражданской доблести и успешной политики.

В силу этой причины многие считают, что любое соглашение с Киевом будет ремейком Минских договоренностей. Вот что по этому поводу написал Ватфор: «Никакой ответственности за нарушение минских обязательств Украина не несла. Для нее не было никаких последствий… Сейчас же наказанием будет возобновление боевых действий. Не распустите армию и продолжаете получать оружие — воюем снова… Пытаетесь завести на Украину натовский контингент — воюем снова».

Естественно, свой план — пусть не победы, а избегания или хотя бы максимального оттягивания поражения — есть и у Владимира Зеленского. Правда, ничего особенно нового или оригинального в нем не содержится. План Зеленского — это все та же попытка «продержаться еще одну песню» в геополитическом эквиваленте подземного перехода в Кривом Роге. Русские хотят заполучить весь Донбасс? Ну так пусть попробуют заполучить его силой! Вдруг у них не получится! Вдруг их потери окажутся слишком большими!

А вдруг Трамп передумает и таки даст Украине «Томагавки»! Вдруг партия Трампа потерпит поражение на промежуточных выборах в конгресс в ноябре 2026 года и победившие республиканцев демократы заставят президента США поменять свой курс! Вдруг российская экономика не выдержит! Вдруг в России воцарится внутренняя политическая нестабильность! Мозг Владимира Зеленского способен генерировать бесконечное количество этих «вдруг». И так будет до того самого момента, пока киевский начальник не окажется совсем припертым к стенке.

Именно в этом — в том, чтобы прижать Зеленского к стенке, — видимо, и состоит финальный аккорд большого стратегического плана Путина. Еще один пассаж из анализа канала Ватфор, который, как мне кажется, подтверждается всем ходом событий: «В шахматах это называется цугцванг: поставить противника в позицию, при которой любой другой ход делает ему только хуже. Продолжит воевать — будет хуже. Уйдет с Донбасса без боя — будет хуже… Ни Киев, ни стоящая за ним партия войны в Европе пока не готовы отступать без боя… Это значит, что, скорее всего, воевать придется до обрушения фронта ВСУ. И тогда условия мира будут уже совсем другими».

Зато Зеленский таки сможет «продержаться еще одну песню». Как говорится, каждому свое.

Михаил Ростовский