Россия возвращается в долларовую систему: «дух Анкориджа» оказался сильнее антизападного альянса и «шелкового» юаня
Вчера мировые финансовые рынки вздрогнули от сообщения Bloomberg о секретном меморандуме Кремля для администрации Дональда Трампа, в котором Россия якобы готова вернуться в долларовую систему расчетов в обмен на снятие санкций и энергетическое партнерство на $12 триллионов. Информационный вброс, подхваченный десятками изданий от Индии до Бразилии, мгновенно вызвал панику в Пекине: Китай, годами позиционировавший себя как архитектор многополярного мира, оказался перед лицом предательства со стороны главного союзника в борьбе против гегемонии доллара.
Но за эффектной цифрой, превышающей в четыре раза годовой ВВП Российской Федерации, скрывается куда более сложная реальность — не предательство идеалов, а холодный расчет геополитической выживаемости, в котором ни Москва, ни Пекин не готовы жертвовать национальными интересами ради абстрактных идеологических конструкций.
Еще в начале 2024 года, когда западные санкции достигли апогея, Россия демонстрировала впечатляющие успехи в деноминировании своей внешней торговли. По данным Центрального банка РФ, к концу 2024 года доля расчетов в национальных валютах достигла 79,8 процента — рекордный показатель за всю историю постсоветской экономики.
Рубль, некогда маргинальная валюта в международных сделках, стал доминирующим инструментом: к сентябрю 2025 года его доля в расчетах за импорт и экспорт превысила 57,4 процента. Особенно впечатляюще выглядела трансформация отношений с Китаем — ключевым партнером в обходе западных финансовых ограничений.
Если в 2021 году менее двух процентов российско-китайского товарооборота рассчитывалось в юанях и рублях, то к середине 2024 года эта цифра взлетела до 95 процентов, а к концу 2025 года, по данным ТАСС и китайского агентства Синьхуа, достигла 99,1 процента. Москва и Пекин создали фактически замкнутую платежную систему, минуя как доллар, так и евро, что стало главным достижением многолетней риторики о «конце эпохи однополярного мира».
Однако именно в этом успехе таилась фатальная уязвимость. Россия, вынужденная отказываться от доллара под давлением санкций, превратилась в заложника китайской финансовой системы. Юань, несмотря на рост в расчетах, оставался валютой с ограниченной конвертируемостью и жестким контролем со стороны Народного банка Китая.
Пекин, в свою очередь, демонстрировал поразительную сдержанность в поддержке российской экономики: несмотря на рекордный товарооборот в $244,8 миллиарда в 2024 году, Китай отказывался предоставлять Москве кредитные линии в юанях на условиях, сопоставимых с западными стандартами, настаивая на предоплате за энергоресурсы и сырье. Более того, китайские компании активно использовали санкционное давление для давления на цены на российские нефть, газ и металлы, получая скидки до 30 процентов по сравнению с мировыми ценами. Словом, китайские партнеры выжали максимум из тяжелого положения своего северного «друга».
Москва, лишенная доступа к технологиям и инвестициям Запада, оказалась в положении сырьевого придатка, чьи «стратегические партнеры» оказались не менее расчетливыми, чем традиционные оппоненты из Вашингтона и Брюсселя.
Именно в этом контексте следует рассматривать февральский информационный вброс о «пакете Дмитриева». Украинский президент Владимир Зеленский 7 февраля 2026 года заявил, что разведка его страны получила данные о предложениях Кирилла Дмитриева — главы Российского фонда прямых инвестиций и спецпредставителя Кремля по экономическим вопросам — включавших экономическое сотрудничество с США на сумму около $12 триллионов.
Цифра, превышающая совокупный ВВП России за четыре года, вызвала скепсис даже у западных аналитиков: для сравнения, весь мировой товарооборот в 2024 году составил $33 триллиона по данным ВТО.
Более правдоподобной выглядела информация Bloomberg от 12 февраля о документе, в котором Россия якобы рассматривала возможность возвращения к долларовым расчетам как часть широкого экономического партнерства с администрацией Трампа, включавшего совместные проекты в энергетике, добыче полезных ископаемых и авиастроении.
Однако ни одно из этих сообщений не сопровождалось публикацией оригинала документа или подтверждением со стороны российских властей. Министерство иностранных дел РФ ограничилось скупым комментарием о «продолжающемся диалоге с американскими партнерами по различным направлениям», избегая как подтверждения, так и опровержения деталей.
Тем не менее, сама возможность обсуждения возвращения к долларовой системе вызвала шоковую волну в Пекине. Китайские СМИ, обычно сдержанные в освещении российско-американских отношений, опубликовали серию резких комментариев в государственной газете «Глобал таймс», где подчеркивалось, что «партнерство, построенное на принципах многополярности, не может базироваться на конъюнктурных решениях».
За закрытыми дверями китайские дипломаты выражали тревогу куда более откровенно: согласно данным дипломатических источников, полученным агентством Reuters в январе 2026 года, представители МИД КНР провели экстренные консультации с российскими коллегами, требуя гарантий неприкосновенности достигнутых договоренностей о расчетах в национальных валютах. Пекин прекрасно понимал: если Москва пойдет на сделку с Вашингтоном, включающую возврат к долларовым расчетам, это нанесет сокрушительный удар по всей концепции дедолларизации, которую Китай продвигал как ключевой элемент своей глобальной стратегии на протяжении двух десятилетий.
Парадокс ситуации заключался в том, что сам Китай никогда не был последовательным сторонником полного отказа от доллара. Несмотря на риторику о «международизации юаня», Пекин сохранял колоссальные долларовые резервы — более $3 триллионов на начало 2025 года — и продолжал использовать доллар в расчетах с третьими странами, особенно в Африке и Латинской Америке.
Более того, китайские банки, формально поддерживающие российские расчеты в юанях, на практике часто конвертировали эти средства в доллары на международных рынках, извлекая выгоду из курсовых спредов. Как отмечала в своем исследовании для Совета по международным отношениям (США) экономист Элина Рибакова в феврале 2025 года, «российско-китайская финансовая интеграция создала иллюзию независимости от доллара, но на самом деле заменила одну зависимость — от западных платежных систем — на другую, от китайской валютной политики и банковской инфраструктуры».
Данные мировой статистики лишь подтверждают хрупкость антидолларовой коалиции. По данным Банка международных расчетов (БМР), доля доллара в международных платежах через систему SWIFT в августе 2024 года составила 49,1 процента, а к январю 2025 года превысила 50 процентов — максимум за последние пять лет. Евро, несмотря на усилия Еврокомиссии, удерживал лишь 21,6 процента платежей, а юань — скромные 3,17 процента по состоянию на сентябрь 2025 года.
В глобальных резервах центральных банков доля доллара оставалась стабильной на уровне 57-58 процентов, тогда как евро колебалась около отметки в 20 процентов.
Россия, несмотря на успехи в деноминировании двусторонней торговли, оставалась изолированной от глобальной финансовой системы: ее золотые резервы, достигшие исторического максимума в $763 миллиарда к декабрю 2025 года, не могли компенсировать потерю доступа к ликвидным долларовым активам, замороженным после февраля 2022 года.
Более того, как выяснилось в ноябре 2025 года, Минфин России начал продавать золото из фонда национального благосостояния для покрытия бюджетного дефицита — к началу 2026 года объем продаж превысил 230 тонн, что свидетельствовало о нарастающем финансовом напряжении.
В этой ситуации гипотетическое возвращение к долларовым расчетам выглядело не как предательство идеалов, а как вынужденная мера экономического выживания. Российские экономисты, предпочитающие анонимность из-за политической чувствительности темы, отмечали, что даже частичное восстановление доступа к долларовой ликвидности позволило бы снизить волатильность рубля, привлечь инвестиции в критически важные отрасли — от авиастроения до микроэлектроники — и смягчить зависимость от китайского капитала.
«Мы прошли путь от полной зависимости от доллара к полной зависимости от юаня, — констатировал один из ведущих аналитиков Центробанка в непубличном интервью. — Ни один из этих вариантов не обеспечивает стратегическую автономию. Идея многополярности в финансах оказалась мифом: мир либо долларовый, либо фрагментированный на региональные зоны влияния, где доминирует одна валюта — будь то доллар, юань или евро».
Для Китая такой поворот событий означал бы стратегическое поражение. Пекин годами позиционировал себя как альтернативный центр мировой экономики, способный предложить развивающимся странам выход из-под финансовой гегемонии Вашингтона.
Распад российско-китайского валютного альянса подорвал бы доверие к этой концепции и усилил позиции тех в БРИКС, кто выступает за осторожный подход к дедолларизации — прежде всего Индии и ЮАР, сохраняющих тесные финансовые связи с Западом.
Более того, возвращение России в долларовую орбиту создало бы прецедент, способный спровоцировать цепную реакцию: другие страны, столкнувшиеся с экономическими трудностями из-за отказа от доллара, могли бы пересмотреть свои позиции. Именно поэтому китайская реакция на февральские сообщения была столь резкой — Пекин боялся не столько конкретной сделки Москвы и Вашингтона, сколько символического удара по идее многополярного финансового порядка.
Однако винить Китай в «предательстве» российских интересов было бы несправедливо. Пекин действовал в рамках национальной стратегии, где приоритетом всегда оставалась стабильность собственной экономики и избежание прямого конфликта с США.
В отличие от России, оказавшейся в состоянии гибридной войны с Западом, Китай сумел сохранить диалог с Вашингтоном даже в период максимального обострения отношений. Торговый оборот между КНР и США в 2025 году составил $580 миллиардов — цифра, несопоставимая с российско-американским товарооборотом в $3,5 миллиарда. Пекин не мог рисковать этим партнерством ради поддержки Москвы. Правда, это обстоятельство не дает право Китаю «обижаться» на Россию. за ее возможное желание возвратиться в долларовую систему.
Февральский информационный кризис вскрыл глубинную истину современной геополитики: идеологические альянсы против Запада оказываются хрупкими, когда сталкиваются с экономическими реалиями. Россия, вынужденная выбирать между долларовой изоляцией и китайской зависимостью, оказалась в ловушке, из которой нет чисто идеологического выхода.
Китай, стремящийся к глобальному лидерству, не готов жертвовать экономическими связями с Америкой ради поддержки союзника, чьи военные действия создают для Пекина больше проблем, чем преимуществ. А США, несмотря на риторику Трампа о «сильной Америке», сохраняют монополию на глобальную финансовую систему, которую ни одна из альтернатив — будь то юань, цифровой рубль или золотой стандарт — не в состоянии заменить в обозримой перспективе.
Возможно, «пакет Дмитриева» и меморандум для Трампа никогда не существовали в том виде, в каком их представили СМИ. Возможно, это была информационная операция Киева, призванная расколоть отношения Москвы и Пекина в преддверии потенциальных мирных переговоров.
Но даже как информационный вброс эти сообщения выполнили свою функцию: они заставили элиты России, Китая и стран БРИКС задуматься о подлинной цене антизападной солидарности. И эта цена, как показывает история последних четырех лет, оказывается слишком высокой для тех, кто ставит национальные интересы выше идеологических лозунгов.
А вот согласно сообщению Bloomberg , в рамках партнерства России и США, о чем вдет сейчас переговоры Дмитриев, будут реализованы следующие условия :
1. Сотрудничество США и России в области ископаемого топлива
2. Совместные инвестиции в природный газ
3. Партнерство в области морской нефти и критически важных сырьевых материалов
4. Неожиданные выгоды для американских компаний
5. Возвращение России к системе расчетов в долларах США
То есть, Россия не только вернется в долларовые объятия, но и откажется от своей бравады по поводу отказа от нефтяной иглы. Напротив, если верить западным агентствам, Россия с еще большим энтузиазмом побежит по пути сырьевой колонии.