Белгородцы спрашивают: «Мы точно одна страна?» Почему они считают, что их бросили
Белгородцы считают, что страна их бросила и живет своей жизнью. Они обижены на журналистов центральных СМИ, уделявших внимание вторжению в курское приграничье: «Нас калечат и убивают каждый день, четвертый год подряд, но нас выкинули из новостной повестки».
В начале февраля, когда в Белгороде потухло электричество и не стало отопления, температура в квартирах упала до 12 градусов.
Без тепла осталось 220 тыс. населения. А в ПВР обратилось менее тысячи человек. Некоторые до сих пор без тепла. И кто-то варил бульон и разносил его по холодным адресам, кто-то пек пирожки…
«Мы стали одной семьей внутри города. Но у нас не осталось веры в государство, к сожалению», – говорит волонтер Анна Семиненко с позывным «Гаечка».
В Щебекенском районе дрон пытался атаковать «девятку» и застрял в ней
Еще 10 января она написала в соцсетях вот такой пост:
«С момента удара по Белгороду и блэкаута прошло больше 23 часов. Ни один лидер политических партий, депутат Госдумы, в том числе Скруг, Полуянова, Скоч, Румянцев не обмолвились и словом о ситуации. Про захват же танкера в международных водах говорили все: сенаторы, депутаты, министры. Более 556 тыс. человек без света, отопления больше 12 часов не так важны, как танкер?»
Реакции под постом от чиновников не было. А люди писали: «Нам отвели роль тех, кто терпит за всю страну…»
Что бы вы предпочли в середине холодного февраля: иметь дома горячую воду или отопление? Совместить нельзя. Так после масштабных ударов по энергоструктуре живет Белгородская область. Там начался энергетический коллапс.
Просьба губернатора Гладкова купить генераторы обернулась их подорожанием и дефицитом.
Скрин тг-канал «Типичный Белгород».
Губернатор Вячеслав Гладков фактически признал, что регион не справляется в одиночку с устранением последствий ударов. 15 февраля на заседании правительства региона он раскритиковал замов. Накануне ночью был очередной массированный вражеский налет.
«Вчера проехал по адресам, где были обращения по вопросу тепла в домах. Были дома, которые несколько дней стояли без отопления. Люди терпеливо ждали. Мы мерим «среднюю температуру по больнице», но не понимаем, что происходит в каждой отдельной квартире».
Гладков давал задание оценить фактическое наличие газа, света, воды и тепла. Хотя бы «поподъездно». Пока результата нет.
Давал поручение увеличить количество бригад, чтобы сократить в два раза срок реагирования на подключение отопления. Но задача не исполнена. Аварийные бригады работают на пределе, из-за непрекращающихся обстрелов их усилий не хватает.
Жителей освободили от платежей за неоказанную услугу. До середины апреля в нескольких сотнях многоквартирных домов не будет горячей воды. Потому что нет больше мощностей, которые бы подавали и отопление, и горячую воду.
Анна «Гаечка» руководит в Белгороде волонтерским движением «Окопные свечи 31». Она знает, что, к сожалению, большинство людей начинают жить темой войны лишь тогда, когда кто-то из близких уходит на фронт. Тогда волонтеры получают письма: «Помогите, у меня брат, муж, друг на передовой, у них там проблемы».
– И какова ваша реакция?
– Классно… А вы чем нам помогли? Мы четвертый год живем заботами бойцов. Каждый второй житель Белгорода – волонтер. Мы все вынесли из домов, у многих в гаражах пусто – люди продавали автомобили и отправляли деньги ребятам или машины им свои передавали. Не успевшие построить дом отправляли стройматериалы.
У меня там близких нет. Но много тех, к кому я отношусь как к братьям, отцам, сыновьям. Вот приезжает боец с передовой по пояс в грязи, с мокрыми ногами. И ему бы в баню, обувь новую. Но он этого и не просит, просит две рыболовные сети, чтобы от дронов завеситься, – там десять пацанов его ждут.
Анна Семиненко с позывным «Гаечка»
– Вы бываете на фронте, и дома тоже постоянные обстрелы. Жить так всегда – разве это возможно?
– Как-то к нам из Москвы привезли антикризисных психологов. И они спрашивали собравшихся в зале: «Кто живет одним днем?» Все подняли руки. «На улице вы интуитивно смотрите в небо?» Да, это так. И нам сказали, что мы никогда не вернемся к жизни «до». Четыре года под огнем – это порог, после которого возврата в прежнее не будет.
– И как выжить?
– Отвлекаться хотя бы на час в месяц. Я час в неделю занимаюсь балетом. В спортзал не хожу – ежедневная погрузка для фронта заменяет силовые упражнения. Горячей воды не будет, значит, ванну не принять. Буду подбивать своих перегорающих девчонок ходить в баню.
– Неужели страна не слышит?
– Есть группы волонтеров, до которых это докатилось. Они помогают Белгороду. И просят снимать «кружочки» в телефоне о нашей жизни. И я снимаю из детского садика, в котором работаю.
Анна посылает «кружочки» волонтерам из других городов. Чтобы знали, как живет Белгород. Скрин видео.
На кадрах дети, которые обедают под лестницей. Потому что объявили угрозу ракетной опасности. Проходит два часа – дети играют в коридоре.
А спать в тихий час мы уложили их на матрасах в коридоре – потому что угроза не отменена. Они пишут: «Аня, у нас волосы дыбом». Правильно, дыбом. Потому что по телевизору этого не покажут.
– Новости из Белгорода цензурируются?
– Был ракетный обстрел, погибли пять человек. В новостях – только об обстреле. Еще ЧП: взрывами нескольким людям оторвало руки-ноги. Сообщают о том, что люди живы. Не о том, что трудоспособные люди стали инвалидами. Человек не погиб – это считается хорошо…
Подпишитесь) Я буду вам очень признателен.