Россия выбрала себя и Китай занервничал

Россия много лет методично выходила из долларовой орбиты — сокращала резервы, наращивала золото, переводила расчёты в нацвалюты. Но стоило появиться сигналам о возможном диалоге с США — и в Китае заговорили о развороте Москвы. Вопрос прозвучал нервно: это тактика или начало отката?

Шум вокруг «возвращения России к доллару» возник не в Москве и даже не в Вашингтоне — а в китайском медиапространстве. Именно там публикации западных СМИ вызвали заметный резонанс.

Формулировки были тревожными: Россия якобы готова пересмотреть финансовую стратегию и частично вернуться в западную расчетную систему.

Для Пекина тема чувствительная.

За последние годы юань занял в российской внешней торговле нишу, о которой раньше можно было только мечтать. Расчёты в китайской валюте выросли кратно — от энергетики до машиностроения. Россия, по сути, стала одним из ключевых полигонов международной юанизации. И вдруг — разговоры о долларе.

Однако за громкими заголовками скрывается более прозаичная картина.

Во-первых, сам выход России из долларовой системы не был идеологическим жестом. Это была вынужденная реакция на санкционное давление. Российские банки отключались от инфраструктуры, активы замораживались, расчёты блокировались. В этих условиях дедолларизация стала не политическим лозунгом, а вопросом финансового выживания.

Москва действовала быстро и прагматично:

— резко сократила вложения в американские гособлигации;

— нарастила золотые резервы;

— увеличила долю юаня и других валют;

— перевела значительную часть внешней торговли в нацвалюты;

— активизировала расчёты внутри БРИКС.

Фактически Россия стала одним из драйверов глобальной дедолларизации — не на словах, а в бухгалтерских балансах.

Поэтому нынешние сигналы о возможном экономическом диалоге с США логично воспринимаются не как «разворот», а как торг. Большая политика редко движется по прямой. Финансовая архитектура — тем более.

Если Москва действительно допускает частичное возвращение долларовых расчетов, то речь идёт о точечных механизмах, а не о капитуляции стратегии. Доллар в таком случае — инструмент, а не якорь.

Китайские аналитики это понимают — отсюда двойственность их реакции.

С одной стороны, возврат России в долларовую инфраструктуру теоретически усиливает позиции рубля и расширяет финансовые возможности торговли. С другой — это замедляет процесс вытеснения доллара, где юань рассчитывал занять освободившееся пространство.

Отсюда и тревожный подтекст публикаций: если даже Россия, находясь под санкциями, допускает доллар, то насколько быстро может продвигаться юанизация мировой торговли?

Но в долгосрочной логике опасения Пекина выглядят преувеличенными.

Юань укрепился не только за счёт России. Его используют страны Азии, Ближнего Востока, Африки, Латинской Америки. Энергетические контракты, инфраструктурные проекты, кредиты — всё это расширяет валютную зону КНР независимо от тактических манёвров Москвы.

Более того, сама Россия заинтересована в валютной диверсификации, а не в замене одной зависимости другой. Ставка только на юань означала бы повторение долларовой модели — лишь с другим центром.

Россия действует как крупная держава под давлением — гибко, иногда резко, но всегда исходя из собственных интересов.

И если сегодня она допускает диалог с долларовой системой, то лишь потому, что теперь может себе позволить выбирать условия, а не принимать их.

Финансовая самостоятельность, достигнутая за последние годы, превратила доллар из инструмента контроля — в один из инструментов торга.

А это уже совсем другая позиция.

«В конечном счете, изменение позиции Путина — результат практической необходимости и сделано ради будущего России», — цитирует АБН24 аналитиков Baijiahao.