Элиты заговорили о заморозке СВО: дефицит бюджета рекордный, инфляция съедает корзину

Экономист Андрей Бархота объяснил, почему 2026 год оказался тяжелее предыдущих и чего ждать от рубля

Российская экономика попала в парадоксальную ловушку. Нефть качают, экспорт идёт, а денег в казне всё меньше. Дефицит бюджета уже перевалил за 6 триллионов рублей — вдвое выше годового лимита. К концу года, по прогнозам, он может дойти до 15–16 триллионов. Это абсолютный рекорд. И главная головная боль правительства.

Экономист Андрей Бархота в разговоре с RTVI объяснил: ситуация напоминает старую песню — «широкий карман, да дыра в кармане». Доходы от нефти есть, но их съедает сильный рубль, атаки на нефтепереработку и бюджетный дефицит. Всё вместе это опаснее, чем скачки нефтяных цен.

Курс рубля давно перестал быть рыночным. Последние два года его формируют через юань и крупные сделки экспортёров с банками. Сильный рубль вроде бы плюс для ЦБ и населения: он сдерживает рост цен. Но для бизнеса и Минфина это минус. Экспортная выручка падает, бюджет недополучает деньги. А раз нет доступа к внешним займам, дыру латают налогами.

В нормальной экономике крепкая валюта борется с инфляцией. У нас всё наоборот: сильный рубль давит на выручку, дефицит растёт, налоги повышаются, цены летят вверх. Чем крепче рубль, тем выше инфляция.

Бархота подчеркнул: многие понимают, что сильный рубль — уязвимость. Но боятся отпустить курс из-за импорта. Ослабление спровоцирует скачок цен. Поэтому сидят на двух стульях.

Отдельная беда — нефтепереработка. НПЗ систематически атакуют. Восстановление идёт тяжело. Летом может ударить дефицит бензина — и цены на заправках поползут вверх. Раньше этот фактор недооценивали, но теперь он может оказаться серьёзнее, чем колебания нефтяных котировок.

Курс доллара, несмотря на разговоры о его «смерти», остаётся привлекательным. Как только рубль приблизится к 70, спрос взлетит. Значит, девальвация — лишь вопрос времени. Бархота считает: при дефиците бюджета в 10 триллионов (а это может случиться к осени) политика развернётся. Рубль начнёт слабеть резко, не постепенно.

Зачем элитам заморозка СВО? Ответ простой: без прекращения огня экономический кризис только углубляется. Финансирование военной эскалации напрямую связано с диспропорциями в бюджете, инфляцией и падением реальных доходов. В верхах, похоже, это осознали. Но мешает не столько руководство России, сколько позиция украинской стороны и Европы. ЕС за эти годы превратился из миротворца в бенефициара, рассматривая Украину как вооружённый кордон.

«Есть надежда, что черед мирного трека всё-таки придёт, — говорит Бархота. — Но даже когда это случится, кризисные процессы продлятся ещё минимум полгода по инерции. Правда, эту инерцию частично компенсирует социально-экономический оптимизм от разрешения ситуации».

Пока же экономика стоит перед беспрецедентными вызовами. Дефицит бюджета на 15 триллионов заморозит инвестиционные проекты. Правительству впервые за 20–25 лет придётся заниматься не контролем инфляции, а созданием рабочих мест. Официальная безработица — около 2%, но промышленность сигналит о нехватке кадров, а многие предприятия переводят людей на четырёхдневку. Реальная занятость может быть куда хуже, чем в отчётах.

К осени, по мнению Бархоты, рост числа ищущих работу способен создать очаги социального напряжения. Властям, возможно, придётся вспомнить опыт общественных работ времён Великой депрессии. Это прямой вызов для системы, которая привыкла управлять через ключевую ставку и валютный контроль.

Инфляция продолжает давить на продуктовую корзину. Люди снимают деньги с депозитов — не чтобы тратить, а потому что боятся перебоев с интернетом и мобильными банками. Плюс покупательная способность падает, и реальная процентная ставка по вкладам (около 9%) уже не спасает.

Так что 2026 год отличается от предыдущих именно осознанием: военные действия и экономика связаны напрямую. Пока конфликт идёт, бюджет трещит по швам. Как только появится шанс на заморозку — возможно, начнётся разворот. Но до этого нужно дожить.