Экономист Хазин раскритиковал идею ЦБ снизить базовую цену нефти в бюджетном правиле

Сверхдоходы снова уплывут за рубеж, а ФНБ останется недоступным — заявление Михаила Хазина

Михаил Хазин считает, что новый подход Центробанка к бюджетному правилу лишь повторит старые ошибки. 19 июня глава ЦБ Эльвира Набиуллина предложила занизить базовую стоимость нефти, по которой считают доходы бюджета. По её логике, так можно будет накопить больше резервов. Хазин в ответ заявил: «Жизнь финансовые власти, увы, ничему не учит».

Сейчас бюджетное правило работает так: власти закладывают в бюджет консервативную цену на нефть — около 40–45 долларов за баррель. Всё, что выше, уходит в резервные фонды, в первую очередь в Фонд национального благосостояния. Идея простая — в тучные годы создать подушку, чтобы в худые времена не резать расходы.

Но Хазин видит в этом механизме глубинную проблему. После февраля 2022 года значительная часть российских валютных резервов оказалась заморожена Западом. Доступ к «кубышке» больше не гарантирован. По его словам, снижать базовую цену — значит просто отправлять сверхдоходы за границу, а не в реальную экономику.

— Если мы формально откладываем деньги, но не можем их потом потратить из-за санкций, какой смысл в таком накоплении? — задаётся вопросом экономист. — При дефиците бюджета мы продолжаем откладывать и, вероятно, выводить средства.

На начало июня, по данным Минфина, объём ФНБ составлял около 13 трлн рублей — это примерно 5,5% ВВП. Но значительная часть фонда номинирована в валютах и активах, доступ к которым может быть затруднён. Хазин напоминает, что схема уже пробуксовывала: сверхдоходы от нефти в 2023–2024 годах тратились на латание дыр бюджета, а с весны 2025 года из-за санкций Минфин начал продавать юани и золото, чтобы закрывать дефицит.

Что предложил ЦБ и почему это спорно

Набиуллина в своём выступлении 19 июня заявила, что текущая базовая цена в бюджетном правиле завышена относительно рыночных трендов. Регулятор предлагает снизить её ещё на несколько долларов. Формально это увеличило бы отчисления в ФНБ при высоких ценах на нефть, которые сейчас держатся на уровне 85–90 долларов из-за иранского кризиса и ограничений ОПЕК+.

Однако Хазин указывает: если цены на нефть действительно высоки, то при заниженной базе из экономики изымается ещё больше денег. Эти деньги не инвестируются, не создают рабочие места, а просто уходят на покупку иностранных активов, которые потом могут заморозить.

— Бюджетное правило следовало бы отменить, чтобы средства направлялись непосредственно в бюджет, — заявил Хазин. — Сейчас сверхдоходы формально откладываются, но не инвестируются в экономику. При дефиците бюджета мы продолжаем откладывать и, вероятно, выводить средства.

По словам экономиста, ссылки на необходимость макроэкономической стабильности — это лишь прикрытие. В реальности резервы не работают на развитие, а обслуживают интересы внешних кредиторов и держателей российских евробондов. «Наши сверхдоходы от нефти снова уйдут за границу», — резюмирует Хазин.

Контекст: сверхдоходы и бюджетный дефицит

Несмотря на рост цен на нефть, федеральный бюджет России по итогам 2025 года был исполнен с дефицитом около 1,5 трлн рублей. В первом квартале 2026 года дефицит сохраняется, хотя доходы от нефти выросли. По данным Bloomberg, с апреля еженедельная выручка от экспорта превышает 2 млрд долларов — это на 30% больше, чем в начале года.

Парадокс в том, что при таком притоке денег бюджет продолжает «проедать» резервы. Хазин видит причину в том, что сверхдоходы уходят на обслуживание государственного долга, а не на реальный сектор. Он считает, что отказ от бюджетного правила и прямое направление сверхдоходов в казну позволили бы профинансировать промышленность и инфраструктуру.

— Финансовые власти упорно не замечают, что мир изменился, — говорит экономист. — В 2022 году мы потеряли доступ к половине резервов. Зачем продолжать делать то же самое и надеяться на другой результат?

Пока официальной реакции Минфина на выступление Хазина не последовало. ЦБ продолжает настаивать на сохранении действующего механизма, называя его «якорем стабильности». Но дискуссия о том, кому на самом деле выгодно снижение базовой цены нефти, только начинается.