«Ленивые гении или жертвы обстоятельств?»: почему мужчины в Абхазии сидят в кафе, пока страна в разрухе

Сухум встречает гостей привычной для многих курортных городов открыткой: ласковое море, величавые горы, пальмы и кипарисы. Но стоит свернуть с набережной вглубь кварталов, и картина резко меняется. Разбитые дороги, заброшенные здания с пустыми глазницами окон, остовы советских санаториев — следы войны и многолетней блокады до сих пор зияют в самом центре. И повсюду, в старых дворах и небольших кофейнях, взгляд цепляется за одну и ту же деталь: компании мужчин среднего и пожилого возраста, часами пьющих кофе, режущихся в нарды и ведущих неспешные беседы. В будний день, в рабочее время. Это зрелище неизменно вызывает у приезжих вопрос: они лентяи или просто нашли способ жить мудрее нас, загнанных в беличье колесо офисов и ипотек? Разбираемся в феномене абхазского безделья, за которым скрывается нечто гораздо более сложное.

Официальная статистика беспощадна: по данным прошлых лет, которые эксперты считают актуальными и для 2025–2026 годов, уровень безработицы в Сухуме колеблется около 40% от трудоспособного населения. В сельских районах цифры и вовсе зашкаливают — от 53 до 85%. Это не просто цифры, это реальность, в которой живут десятки тысяч людей. В 2025 году республика выдала более 9100 трудовых разрешений иностранцам, в основном из Средней Азии. Они строят, убирают, обслуживают туристов, закрывая те ниши, где местные мужчины за предлагаемые деньги работать не готовы.

Средняя зарплата по республике в прошлом году прогнозировалась на уровне 26–28 тысяч рублей. С 1 января 2026 года минимальная планка для работников внебюджетных организаций поднялась до 20 тысяч, а бюджетникам (врачам, учителям, работникам культуры) добавили существенную прибавку, выделив на это порядка 305 миллионов рублей. Но в реальности многие живут на 15–25 тысяч. Особенно тяжело вне государственного сектора. При этом цены в высокий сезон в Сухуме и Гагре уже вплотную приблизились к сочинским, и порой даже перешагнули их.

Экономика Абхазии держится на трёх китах. Первый — российская финансовая помощь, ежегодно составляющая 4–6 миллиардов рублей, плюс инвестиционные программы. Второй, и самый главный, — туризм. Республика принимает больше миллиона гостей в год, в основном из России, и доходы от турбизнеса за лето оцениваются в 45–60 миллиардов рублей — сумма, сопоставимая с годовым бюджетом страны. Третий кит — неформальная занятость. Таксисты, экскурсоводы, строители, торговцы на рынках, сезонные работники в гостевых домах — вот где вращается основная масса денег. И именно здесь работает большинство тех самых мужчин, что днём пьют кофе: они не бездельничают, они ждут клиента или сезонных заработков, которые позволят семье прожить до следующего лета.

Однако объяснять всё одной лишь экономикой было бы неверно. Местные жители и эксперты в один голос говорят о последствиях войны 1992–1993 годов и многолетней экономической блокады. У поколения мужчин, переживших те события, сформировался особый взгляд на жизнь. Если нет стабильной и достойно оплачиваемой работы — зачем убиваться на тяжёлом низкооплачиваемом труде? Легче сохранить чувство собственного достоинства, поддерживая общение, семью и минимальный комфорт.

В абхазской культуре испокон веку высоко ценятся статус, свобода, умение жить и радоваться здесь и сейчас. Это иногда ставится выше карьеры и накопления материальных благ. Работа «на дядю» за копейки часто воспринимается как унижение. Значительная часть мужчин живёт на пенсии, пособия, переводы от родственников, уехавших в Россию, и сезонные заработки. Парадоксально, но женщины в Абхазии гораздо активнее включены в экономику, часто становясь основными кормильцами, работая в торговле и сфере услуг.

Почему же разруха не толкает людей к радикальным переменам? Ответ прост: массовых государственных программ по трудоустройству практически нет. Инвестиции уходят в основном в туризм и элитное жильё для россиян. Мелкий бизнес задыхается от бюрократии, коррупции и отсутствия доступных кредитов. Мужчины старше 45–50 лет искренне считают, что «уже поздно что-то менять».

Так кто же они, эти абхазские мужчины за кофейным столиком? Ленивые сибариты? Отчасти. Но гораздо больше в этом образе — вынужденной безысходности, потомственной гордости и умения ценить простые радости бытия. Для кого-то это свобода от офисного рабства, для кого-то — трагедия упущенных возможностей и жизни на руинах.

Абхазия медленно, но меняется. Растёт турпоток, повышаются бюджетные зарплаты, появляются инвестпроекты. Но пока для многих её жителей повседневная реальность остаётся именно такой — неспешной, созерцательной и полной глубоких внутренних противоречий, которые не сводятся к простой дихотомии «лень или гениальность».