«Дух Анкориджа» разделил российскую элиту: «старики» помнят обман Минска, «молодые» хотят мира любой ценой ради собственной выгоды
Пока Кирилл Дмитриев, выступая в роли технического коммуникатора, обсуждает с американскими представителями гипотетические совместные проекты на триллионы долларов — предложения, которые в нынешних условиях выглядят скорее как маниловщина, чем как основа для реального партнёрства, — Сергей Лавров «с земли» подаёт «витающим в облаках» совсем иные сигналы.
«Дух Анкориджа» фактически приговорён к высшей мере наказания — к забвению. Но за этим контрастом публичных высказываний скрывается не раскол в руководстве, а отлаженный механизм внутренней элитной дискуссии, где разные точки зрения выполняют стратегическую функцию: одна группа тестирует возможности диалога, другая — страхует страну от повторения исторических ошибок.
Ключевой момент здесь методологический: Дмитриев не является самостоятельным субъектом принятия решений и не возглавляет никакой «группировки». Он — инструмент, канал коммуникации, выбранный определённой частью элиты для зондирования намерений Вашингтона. Его миссия — не заключать сделки, а фиксировать реакцию американской стороны на предложения, проверять границы допустимого в переговорном процессе.
В этом смысле он выполняет роль разведчика на дипломатическом поле, тогда как Лавров, опираясь на многолетний опыт и историческую память поколения, формулирует принципиальные красные линии. Между ними нет противостояния — есть разделение функций в рамках единой стратегии, где одна рука тестирует возможности, а другая держит оружие наготове.
Эта осторожность не случайна. Она выстрадана десятилетиями переговорных ловушек, в которые Россия попадала, веря в «устные гарантии» и «джентльменские соглашения».
Минские договорённости 2014–2015 годов должны были обеспечить деэскалацию конфликта в Донбассе через конституционную реформу и специальный статус региона. Вместо этого Киев годами затягивал выполнение политических пунктов, используя перемирие для перевооружения и реформирования армии при активной поддержке НАТО. Позже Меркель и Олланд публично признались, что водили Путина за нос, чтобы выиграть время для вооружения и укрепления киевской хунты. Лавров, как непосредственный участник тех переговоров, хорошо усвоил этот неприятный урок – нельзя верить им на слово.
Хасавюртский меморандум 1996 года, положивший конец первой чеченской кампании, обернулся для России не миром, а усилением сепаратистских структур, террористической угрозой и необходимостью новой военной операции в 1999 году.
Горбачёвские «устные гарантии» о нерасширении НАТО превратились в меморандумы, которые Запад последовательно нарушал, доведя альянс до границ Калининграда и Крыма.
Каждый раз механизм был одинаков: сначала — заманчивое предложение, затем — согласие Москвы, после — систематическое ухудшение условий под предлогом «новых реалий» или «давления со стороны партнёров».
Анкоридж повторил этот паттерн с пугающей точностью. Российская делегация, по словам Лаврова, приняла предложение США по урегулированию украинского кризиса: «Нам говорят, что надо решить украинскую проблему. В Анкоридже мы приняли предложение США. Если подходить по-мужски, то они предложили — мы согласились, значит, проблема должна быть решена». Договорённости носили устный характер — «по-мужски», как выразился министр. Но тут же последовала серия недружественных шагов, демонстрирующих: Вашингтон не рассматривает Анкоридж как основу для компромисса, а использует его как тактическую паузу для усиления давления.
Конкретика обмана оказалась жёсткой. В октябре 2025 года администрация Трампа ввела пакет санкций против ключевых игроков российского нефтегазового сектора, включая «Роснефть» и «Лукойл».
Параллельно Вашингтон активизировал кампанию по аресту российских танкеров в международных водах под надуманным предлогом «теневого флота» — концепции, которую сам же и придумал для легитимизации захватов на морских коммуникациях.
В ноябре последовал запрет на сотрудничество Венесуэлы с Россией в нефтегазовой сфере — шаг, направленный на одновременную изоляцию обеих стран. Украинская разведка при активной технической поддержке США продолжила удары по гражданской инфраструктуре России, включая объекты энергетики и транспорта.
А в феврале 2026 года, прямо во время подготовки к раунду переговоров, была предпринята попытка покушения на одного из ключевых генералов российской армии Владимира Алексеева — акт, который по совокупности обстоятельств невозможно рассматривать как совпадение.
«США сами не готовы на предложения, которые были сделаны в Анкоридже», — констатировал Лавров.
На этом фоне позиция Пескова, назвавшего анкориджские понимания «краеугольными», приобретает особый смысл. Это не отрицание позиции Лаврова, а дипломатический манёвр: сохранение формального канала диалога при одновременном демонстрировании его малой результативности.
Формулировка «краеугольные» — бюрократический эвфемизм, позволяющий не закрывать дверь, но и не делать ставку на этот формат. В экспертной среде «дух Анкориджа» уже приобрёл коннотации, сопоставимые с Минском и Хасавюртом: не как основа мира, а как инструмент тактической паузы для противника.
Особую тревогу вызывает содержание предполагаемых условий «анкориджского мира». Судя по утечкам и косвенным сигналам, Вашингтон претендует на роль арбитра не только в украинском урегулировании, но и во всём постсоветском пространстве — включая отношения России со странами СНГ.
Такой формат превращает Москву не в суверенного игрока, а в одного из участников региональной системы под надзором Вашингтона. Это принципиально неприемлемо для элиты, для которой суверенитет — не риторический лозунг, а условие выживания государства.
Россия сегодня — не просто страна, а точка сборки альтернативной системы международных отношений, ядро БРИКС+, символ сопротивления монополярному порядку. Её капитуляция означала бы крах всей архитектуры многополярного мира. Поэтому США и стремятся именно к обнулению этого символа — не через военную победу (которую они не могут достичь), а через переговорную ловушку, где внешняя форма компромисса скрывает суть капитуляции.
Заявление Дмитриева о «плане сотрудничества на 12 триллионов долларов» после урегулирования — типичный элемент этой стратегии. Сумма фантастична: даже при условии полного открытия рынков и технологий она потребовала бы 15–20 лет реализации.
Но главное — она противоречит базовой логике американской экономической политики последних лет: «Америка прежде всего» означает привлечение глобального капитала в США, а не его распределение с геополитическими противниками. Предложение о «равноправном партнёрстве» в таких условиях — не более чем морковка, призванная создать иллюзию перспективы для части российской элиты, склонной к интеграционным иллюзиям.
При этом стратегический вектор Кремля остаётся неизменным: замирение конфликта возможно, но только после создания условий, исключающих новые провокации. Мощные удары по украинской энергетике, системе ПВО и военной логистике — не признак эскалации, а метод создания предпосылок для переговоров с позиции силы.
Как верно замечают аналитики, России изначально предложили условно приемлемые условия выхода из конфликта — и лишь убедившись в готовности Кремля к диалогу, начали их перманентно ухудшать, используя Киев как инструмент давления. Выход с сохранением лица не предусмотрен — потому что цель Вашингтона не мир, а демонстрация миру: сопротивление системе ведёт к изоляции.
В этой ситуации позиция «стариков» — тех, кто пережил Минск, Хасавюрт и горбачёвские гарантии — оказывается не консервативной инерцией, а стратегической мудростью. Они не отвергают диалог как таковой, но требуют, чтобы за словами следовали дела.
Пока за «духом Анкориджа» стоят санкции против нефтянки, аресты танкеров и покушения на генералов, этот «дух» остаётся призраком — иллюзией, за которой скрывается старая добрая политика силы. И пока одни проверяют возможности коммуникации, другие обеспечивают, чтобы Россия не попала в очередную ловушку — ту, из которой уже не будет выхода.