Евгений Спицын: Я читал стенограммы и диву давался — как Горбачев перевирал Ленина, а все при этом молчали

data-testid=»article-title» class=»content—article-header__title-3r content—article-header__withIcons-1h content—article-item-content__title-eZ content—article-item-content__unlimited-3J» itemProp=»headline»>Евгений Спицын: Я читал стенограммы и диву давался — как Горбачев перевирал Ленина, а все при этом молчалиСегодняСегодня1857 мин Бывают минуты, когда историк, перебирая пожелтевшие листы стенограмм Политбюро, вдруг слышит не просто слова, а голос эпохи — тот самый, что вёл страну к пропасти, уверенно, с улыбкой, с цитатой Ленина на губах. Это хорошо известно историку Евгению Спицыну, чей рассказ мы публикуем ниже. И тогда становится не по себе. Потому что понимаешь: катастрофа не пришла извне. Её выпустили изнутри — тихо, вежливо, под видом реформы. И никто не остановил. Сидели, молчали, кивали. А генсек рапортовал: «Товарищи, итальянцы нас хвалят!» — и считал это победой. Я долго собирал материал для своей книги «Разгадка Горбачёва». Не для того, чтобы обвинять — обвинения дешевы. А чтобы понять, как это произошло. Как человек, возглавлявший партию, построенную на марксизме-ленинизме, мог с высокой трибуны Кремлёвского дворца съездов открыто искажать Ленина, цитировать то, чего в текстах вовсе не было, и при этом быть уверенным, что его не поправят? Вспомним март 1988 года. IV съезд колхозников. Зал забит до Бывают минуты, когда историк, перебирая пожелтевшие листы стенограмм Политбюро, вдруг слышит не просто слова, а голос эпохи — тот самый, что вёл страну к пропасти, уверенно, с улыбкой, с цитатой Ленина на губах. Это хорошо известно историку Евгению Спицыну, чей рассказ мы публикуем ниже. И тогда становится не по себе. Потому что понимаешь: катастрофа не пришла извне. Её выпустили изнутри — тихо, вежливо, под видом реформы. И никто не остановил. Сидели, молчали, кивали. А генсек рапортовал: «Товарищи, итальянцы нас хвалят!» — и считал это победой. Я долго собирал материал для своей книги «Разгадка Горбачёва». Не для того, чтобы обвинять — обвинения дешевы. А чтобы понять, как это произошло. Как человек, возглавлявший партию, построенную на марксизме-ленинизме, мог с высокой трибуны Кремлёвского дворца съездов открыто искажать Ленина, цитировать то, чего в текстах вовсе не было, и при этом быть уверенным, что его не поправят? Вспомним март 1988 года. IV съезд колхозников. Зал забит до …Читать далее

Бывают минуты, когда историк, перебирая пожелтевшие листы стенограмм Политбюро, вдруг слышит не просто слова, а голос эпохи — тот самый, что вёл страну к пропасти, уверенно, с улыбкой, с цитатой Ленина на губах. Это хорошо известно историку Евгению Спицыну, чей рассказ мы публикуем ниже. И тогда становится не по себе. Потому что понимаешь: катастрофа не пришла извне. Её выпустили изнутри — тихо, вежливо, под видом реформы. И никто не остановил. Сидели, молчали, кивали. А генсек рапортовал: «Товарищи, итальянцы нас хвалят!» — и считал это победой.

Я долго собирал материал для своей книги «Разгадка Горбачёва». Не для того, чтобы обвинять — обвинения дешевы. А чтобы понять, как это произошло. Как человек, возглавлявший партию, построенную на марксизме-ленинизме, мог с высокой трибуны Кремлёвского дворца съездов открыто искажать Ленина, цитировать то, чего в текстах вовсе не было, и при этом быть уверенным, что его не поправят?

Вспомним март 1988 года. IV съезд колхозников. Зал забит до отказа — тысячи делегатов со всего Союза, люди в грубых пиджаках, с мозолистыми руками, те самые, кто кормил страну. А на трибуне — Михаил Сергеевич. И говорит он им: «Ленин видел развитие кооперативного движения на двух основах — демократизма и самофинансирования». Пауза. В зале — тишина. Люди слушают. Верят. Потому что это Ленин. Потому что это генсек. Потому что сами они Ленина вряд ли читали.

А потом он добавляет: «Но Сталин извратил ленинский план».

И вот тут я, читая эту стенограмму спустя десятилетия, сначала удивился, потом разозлился, а потом взял томик Ленина — двадцатый том, статья «О кооперации», 1923 год — и перечитал. И знаете, что там? Ни слова о демократизме как основе. Ни слова о самофинансировании. Ничего подобного. Ленин пишет совсем о другом.

Он пишет: «Мы, большевики, раньше резко критиковали сторонников кооперативного социализма — Прудона и ему подобных. Почему? Потому что объясняли: в условиях господства буржуазии, при власти капитала, кооперация — это всегда отрыжка буржуазных отношений. Никакого социализма на её основе построить нельзя».

Но! — и это главное — «Когда политическая власть находится в руках пролетариата и трудового крестьянства, тогда кооперация становится социалистической формой организации производства. И простой рост кооперации тождественен росту социализма».

Вот о чём он писал. А не о том, чтобы крестьянину дать лавку и позволить торговать молоком!

И дальше — ещё важнее: «Теперь, когда мы завоевали политическую власть, центр тяжести переносится на культурную работу. Нам надо обучить миллионы крестьян, сделать из них агрономов, зоотехников, селекционеров». Он прямо пишет — «культурничество». В этом он видел изменение всей нашей точки зрения на социализм. Не в отказе от плана, не в рынке, не в приватизации под видом кооперации — а в массовом просвещении!

А Горбачёв? Он представляет дело так, будто Ленин вдруг передумал насчёт самого смысла социализма. И миллионы верят. Потому что не читают. Или читают — но не вникают. Им проще верить генсеку, чем проверять.

Но ведь даже если бы он ошибался — пусть бы. Но он врал. Намеренно. На голубом глазу. И делал это не однажды.

Я читал-читал эти стенограммы — и диву давался. Вот, скажем, заседание Политбюро, 1988 год. Горбачёв встаёт и говорит: «Товарищи, я недавно встречался с Александром Натто — новым лидером итальянской компартии. Он сказал мне: “Мы боялись, что вы остановитесь. Но вы за два года сделали даже больше, чем мы рассчитывали”».

Вы слышите? Он гордится этим! Он считает, что его хвалят — и это достижение! А ведь Натто — представитель еврокоммунизма, идеологии, рождённой на волне хрущёвской десталинизации, но по сути — ревизионистской, антиленинской. Еврокоммунизм — это «мы социалисты, но не сталинского типа, без репрессий, без тоталитаризма». Это прямая линия от Бернштейна — того самого, кого Ленин называл «ревизионистом», «предателем марксизма».

И что? Члены Политбюро сидят. Молчат. Ни Рыжков, ни Лигачёв, ни Яковлев (тот, кто всё это и затеял!) — никто не спрашивает: «Михаил Сергеевич, пардон, вы генсек Коммунистической партии. Почему вы рапортуете нам похвалы от ревизионистов?»

Ни звука.

А ведь и с Вилли Брандтом он встречался! Бывший канцлер ФРГ, глава Социнтерна — того самого Второго интернационала, о котором Ленин в 1914 году написал: «Крах Второго интернационала». Там было 120 миллионов членов! И в уставе до 1988 года чётко прописаны антисоветские установки времён холодной войны. И Горбачёв рапортует: «Брандт пообещал изменить устав!» — и выставляет это как свою дипломатическую победу.

Представьте: генсек КПСС хвалится, что его похвалили враги коммунизма. И элита молчит.

Вот вам и причина распада. Не «несостоятельность системы». А предательство изнутри.

Но вернёмся к кооперации.

Горбачёв в 1988 году призывает колхозников «восстановить уничтоженное». Мол, при Сталине было хорошо — а потом всё испортили. Но он не говорит, кто испортил. Не говорит, что кооперативы, промартели, потребсоюзы — массово существовали до середины 1950-х, а уничтожены были при Хрущёве. И не называет его имени — потому что в 1988 году Сталина ещё нельзя было называть мудрым государственным деятелем, а Хрущёва — разрушителем.

Но даже если бы он сказал правду — ничего бы не вышло. Потому что прошло тридцать лет. Два поколения. Те, кто работал в артелях, уже ушли: либо в могилу, либо на пенсию. А новое поколение — особенно молодёжь — мечтало «побольше и поменьше работать». У них уже не было той тяги к труду, той коллективной ответственности.

И когда создавались кооперативы на селе — на базе колхозного имущества! — во главе их вставали не энтузиасты, а рвачи. Их цель — побольше заработать, поменьше сделать. И плюс — ушли навыки, ушли традиции.

Вот тут и вспоминается изречение древних греков: «Нельзя войти в одну и ту же реку». Хотя, если подумать — в одну и ту же реку войти можно. А вот в одну и ту же воду — нельзя. Потому что всё течёт, всё изменяется. Ты зашёл в реку — там одна вода. Вышел, зашёл через минуту — река та же, а вода уже другая. Так и здесь. Горбачёв думал, что можно вернуть прошлое. Но прошлое ушло вместе с людьми, которые его создавали.

А ведь Ленин писал о кооперации совсем не абстрактно. Он писал об этом, потому что понимал: революция победила в крестьянской стране. Этого не было у Маркса и Энгельса. И Ленин это осознал. В 1925 году, в сборнике «За ленинизм» (у меня было первое издание — потом стащили!), даже Зиновьев — которого я с человеческой точки зрения не выношу — правильно написал: главное, что внес Ленин в марксизм, — это крестьянский вопрос.

Потому что после того, как мировая революция в Европе затухла, большевики поняли: Восток станет новым центром революции. А на Востоке — в Афганистане, в Китае, в Индии — основное население — крестьяне. И если ты не решаешь крестьянский вопрос — ты теряешь революцию.

Именно поэтому Ленин и требовал: кооперация должна идти рука об руку с промышленным развитием. Без тракторов, без комбайнов, без машин — никакого скачка в сельском хозяйстве не будет. А Горбачёв этого не цитирует. Он цитирует то, чего нет.

И вот ещё что. В царской России, кроме РСДРП, существовали отдельные социал-демократические организации — Польши и Литвы, например. И Ленин, создавая РСДРП, ставил целью объединить все марксистские кружки в единую боевую партию — не для дискуссий, а для завоевания власти. Потому что без революции социализм немыслим. А Горбачёв ушёл в «новое мышление» — и потерял всё.

А после ГКЧП — в августе 1991-го — и Горбачёв, и Ельцин признали независимость всех трёх прибалтийских республик. Да, был и указ о Литве — несмотря на то, что сканы редки. И это не случайно. Потому что на Западе — особенно в США — никогда не признавали легитимность вхождения Прибалтики в СССР. Уже при Эйзенхауэре вышел документ, где Прибалтику, Украину, Кавказ и даже «Казакию» объявили «порабощёнными народами». Казаки — отдельная нация! Порабощённая русскими империалистами!

Но главное — первое «народное» движение в поддержку перестройки возникло именно в Литве — 8 июня 1988 года. Саюдис. И его лидер — Витаутас Ландсбергис. Скрипач. Или, по-моему, виолончелист. Физиономию его я хорошо помню — он до сих пор жив, хотя ему уже за 90. Его сын тоже в литовской политике. И ходили слухи — что он был агентом КГБ. Как и Казимира Прунскене — первый «независимый» премьер Литвы, автор экономической программы, разработанной ещё в рамках СССР, когда Прибалтика первой получила республиканский хозрасчёт. И на деле — это была диверсия изнутри. Мы сами вырастили это исчадие ада.

И вот когда сегодня кто-то говорит: «Давайте возьмём лучшее из СССР и объединим с рыночной гибкостью» — я вспоминаю март 1,988 года, Кремлёвский дворец, трибуну, и Горбачёва, который вешал лапшу на уши миллионам, прикрываясь именем Ленина.

И понимаю: ничего хорошего из таких «гибридов» не выходит. Потому что экономика — это не техническая схема. Это плоть и кровь народа. Это его память, его привычки, его вера.

И если ты эту веру предаёшь — падает не только экономика.

Падает всё.

Источник