Хазин о «продаже» России за 12 триллионов Трампу, Иране и исчезающем среднем классе
В центре внимания известного экономиста Михаила Хазина — глобальные переговоры России и США, которые он оценивает как «мега-сделку» стоимостью до 12 триллионов долларов. В своем анализе он связывает тактические шаги Дональда Трампа с внутриполитической борьбой в Америке, амбициозными инфраструктурными проектами в Сибири и грядущим крахом мировой экономической модели, основанной на массовом потреблении.
«Мега-сделка» и интересы Трампа
Отправной точкой рассуждений экономиста становится информация о параллельных переговорах между Москвой и Вашингтоном. Хазин утверждает, что существуют данные о том, что в прошлом году Россия и США вели переговоры по двум направлениям: о мирном соглашении и о восстановлении экономических отношений с отменой санкций. Однако, по его мнению, мотивация американской стороны лежит не в плоскости возврата утраченных позиций на российском рынке.
«Трампа и его окружение в первую очередь волнует не возврат американских компаний в Россию, — поясняет Хазин. — Многие ниши уже плотно заняты, да ещё до конфликта компаний США уже чувствовали себя в России не столь вольготно, как раньше». Истинная цель, которую он обозначает, — это «мега-сделки, оценивающиеся… суммарно до 12 трлн».
По мнению экономиста, интерес здесь взаимный, но разнонаправленный: «Россия нуждается в инвестициях, а США в реальных проектах для реализации». Эти 12 триллионов долларов должны стать тем самым активом, который позволит решить проблемы, стоящие перед американской администрацией.
Американский внутриполитический калькулятор
Хазин подробно разбирает мотивы президента США, связывая глобальную экономику с жесткой внутриполитической борьбой. Он напоминает о выборах в ноябре, которые Дональд Трамп должен выиграть, чтобы сохранить контроль над обеими палатами Конгресса. Ключевым событием, изменившим расстановку сил, экономист называет решение Палаты представителей о введении обязательного предъявления документа для голосования.
«То есть один из главных инструментов фальсификации, используемых Демократической партии, он исчезает», — констатирует Хазин. По его наблюдениям, именно после этого решения начался прогресс на переговорах США и Ирана. Из этого он делает вывод, что у Трампа «пропал цейтнот».
Появившийся временной люфт меняет всю стратегию.
Хазин объясняет логику Трампа следующим образом: для гарантированной победы ему нужно было, начиная с июля, начать давать избирателям деньги. Получить их можно двумя способами: либо взять под контроль ФРС и напечатать их, либо резко поднять цены на нефть, получив средства от Европы и капитализации нефтяных компаний.
Два сценария: ФРС, Гренландия и Иран
Хазин детально описывает эти два варианта, которые стояли перед Трампом до недавнего времени. Первый вариант был связан с контролем над ФРС.
«Для того чтобы напечатать деньги, нужно иметь контроль над ФРС, — рассуждает он. — Естественным образом Трамп получает контроль в мае. А деньги ему нужны были… в марте и в марте же получить актив, который можно капитализировать, под который изначально предполагалось Гренландия».
Схема, по его версии, выглядела так:
«Сейчас мы возьмём Гренландию, найдём там какие-нибудь месторождения, под это дело начнём капитализацию, и ФРС будет под эту капитализацию печатать денежки, которые мы дадим людям, чтобы они проголосовали за республику».
Второй вариант, гораздо более рискованный, был связан с Ираном.
«Вариант второй: если с ФРС не получается, заключим договорничок с Ираном, — излагает Хазин логику Трампа. — Мы по нему вдарим… Он перекроет Ормузский пролив… на 2—3 недели как минимум. Цена на нефть поднимется до 150—180, и Европа Западная… приползут к Трампу на карачиках с тем, чтобы он дал нефть».
Однако реализация этого плана наталкивалась на серьезное препятствие — сложную систему ПВО вокруг Ирана, состоящую из четырех компонентов: армейской, корпуса Стражей Исламской революции, китайской и израильско-британской. Чтобы операция не провалилась, как у Джимми Картера, нужно было договориться с тремя из четырех игроков.
«И быстро это делать было очень сложно, и гарантий мало, и поэтому Трамп понимал, что очень рискованно», — резюмирует Хазин.
Появление времени позволило Трампу перейти к спокойным переговорам. Но, как замечает экономист, после выборов появится новый дедлайн, и снова будут нужны деньги и актив для монетизации.
«И отсюда тут появляется Россия. И тут появляется 12 триллионов».
Проекты на 12 триллионов: от Сибири до Аляски
Хазин переходит к перечислению конкретных проектов, которые, по его словам, фигурируют в обсуждениях. Он иронизирует над их масштабом, но подчеркивает их значение для капитализации.
Первым в списке идет «сланцевая революция в Западной Сибири, где запасы нефти и газа сопоставимы с семилетней добычей в американском Пермском бассейне».
Он поясняет, что Пермский бассейн в США назван так именно в честь пермского геологического периода, и нефть там лежит в слоях этой эпохи.
Далее следует проект «Восток Ойл», реализуемый «Роснефтью». Хазин рисует впечатляющую картину:
«Со строительством пятнадцати новых городов, 15 новых городов, три аэропорта… 4 импортных магнитофона… и 3 500 км линий электропередач».
Третьим направлением он называет добычу редкоземельных металлов, «запасы которых оцениваются… в 29 млн тонн, что эквивалентно мировому объёму добычи за 74 года». Также в списке — строительство уникального центра обработки данных с ядерной энергетической установкой и, наконец, «строительство тоннеля под Беринговым проливом».
Экономист откровенно иронизирует над этим перечнем:
«Ну, вы же понимаете, да, что пиарщикам можно заплатить? …Ну вот как бы очевидно же всё».
Однако он тут же объясняет суть:
«Ещё раз объясняю, будут деньги или нет — неважно. Капитализация и эмиссия будет независима».
Главное для Трампа — повод напечатать деньги, а не реальное воплощение этих проектов.
Роль Кирилла Дмитриева и отсутствие стратегии
Хазин отводит важную роль в этих переговорах Кириллу Дмитриеву, главе Российского фонда прямых инвестиций. По его мнению, Дмитриев занимается именно тем, что договаривается с Трампом о том, «какой пирожок надо слепить Трампу в оптимальной конфигурации». То есть он помогает американской стороне создать тот самый актив, под который можно будет провести эмиссию.
«Вот этим занимается Дмитрий, — констатирует Хазин. — Ну, я не вижу в этом ничего плохого, это нормальный такой бизнес… Оперативно-тактический, так сказать… подход».
При этом экономист задается вопросом о стратегическом планировании.
«А стратегией кто-нибудь занимается, Михаил? — спрашивает он сам себя. — А вот стратегией кто занимается у Трампа, я даже себе представить не могу. Потому что я точно знаю, что там нету людей, которые могут эту конструкцию делать».
Более того, он распространяет этот скепсис и на европейских лидеров:
«Я подозреваю, что у руководства Евросоюза тоже нету стратегического плана. Они изображают… Потому что логика у них такая: сейчас мы возьмём первый транш, его распилим, а там хоть трава не расти».
Китай, искусственный интеллект и кризис среднего класса
От геополитических комбинаций Хазин переходит к фундаментальным экономическим процессам. Он подвергает сомнению будущее китайской экспортной модели.
«Вся колоссальная машина производства товаров, которые выстроил Китай, предполагает, что по миру есть довольно большое количество людей, принадлежащих к среднему классу, которые могут покупать китайские товары. По итогам кризиса средний класс исчезнет».
В результате, по его прогнозу, возникнет колоссальный дисбаланс:
«Выясняется, что есть машина, которая может производить там сто тысяч чего-то там и есть только 5 000 человек, которые могут это что-то там купить. Вот это то, с чем столкнётся человечество… в течение ближайших, ну, условно говоря, трёх лет».
В этом контексте он обсуждает и феномен искусственного интеллекта, в частности, недавние китайские разработки в области робототехники. Хазин рассказывает о китайском стартапе, создавшем антропоморфного робота за 120 дней и выложившем в открытый доступ его архитектуру. «Это не просто робот, это тело для искусственного интеллекта», — поясняет он.
Однако сам ИИ, по мнению Хазина, пока не способен решать по-настоящему сложные задачи, например, анализ макроэкономической статистики. Он предлагает три варианта: либо ИИ не может этого сделать, либо его не подпускают к этой задаче, либо результаты настолько страшны, что их прячут.
«Третий вариант мы с негодованием отметаем, потому что это невозможно спрятать, — иронизирует он. — А то, что к этой задаче не подпускают, тоже я в это не верю».
Доллар, будущее расчетов и образ России
Обсуждая возможное возвращение к доллару в расчетах между Россией и США, о котором говорили в Кремле, Хазин категоричен:
«Не будет никаких долларов, вы чё? …Потому что доллар уже не может быть расчётной единицей. У него ресурс внутренний устойчивости уже не тот».
Он связывает это с распадом прежней однополярной системы, подтверждение чему видит в выступлении госсекретаря США Марко Рубио на Мюнхенской конференции.
«И он там сказал замечательную фразу о том, что идея создания единого мира, она была глупой», — цитирует Хазин, отмечая, что это заявление знаменует закрытие эпохи либерального глобализма.
Значительную часть своего выступления экономист посвящает проблеме национального образа и идентичности. Он приводит результаты социологического исследования в Польше, которое выявило, что границы консервативной Польши совпадают с историческими границами Российской Империи.
«Вот там, где была Российская Империя, там в Польше живут консерваторы», — констатирует он.
По его убеждению, у России сегодня нет целостного образа, что является серьезной проблемой.
«У нас непонятно кто… для людей, даже для тех, кто к нам хорошо относится, — сетует Хазин. — И вот это плохо». Он проводит аналогию с шахматами: «отсутствие плана в партии — это сильно хуже, чем наличие плана, даже если он плохой. Хуже только, когда у вас два плана одновременно».
Внутренняя политика: Telegram, огурцы и ФАС
Переходя к внутренней российской повестке, Хазин касается нескольких резонансных тем. Он комментирует ситуацию с возможным замедлением Telegram, которая, по слухам, связана с коммерческими интересами конкретных людей.
«И то, что это пишут, неправильно с точки зрения интересов государства», — заявляет он, проводя параллель с делом судьи, которую обливали грязью.
По его мнению, государство не должно допускать подрыва устойчивости: либо опровергать информацию на официальном уровне, либо подтверждать и убирать человека.
Обсуждая рост цен на огурцы, он иронизирует над работой Федеральной антимонопольной службы, которая «направила запросы» производителям. Хазин вспоминает свой опыт работы в администрации президента в 90-х, когда существовала система согласования правительственных решений с Кремлем. Он рассказывает, как эта система была разрушена, когда правительство убедило администрацию не читать отчеты по исполнению поручений.
«Всех устроило, — резюмирует он. — Ну кроме нас, ну, нас выгнали… Удобные… всякие удобные решения».
Так и с ФАС: письмо направлено, ответ получен, тема закрыта.
Инициативы ЦБ и проблема лудомании
Отдельный блок посвящен инициативам Центрального банка. Хазин с иронией воспринимает идею создания реестра «финансовых инфлюенсеров» с квалификационными требованиями и ответственностью.
«Это совершенно замечательно, — комментирует он. — А что такое качество? …Знаете, это, конечно, сильно, да? …Скажут: «Так, а вы обладаете компетенциями?» …Появится такса. Сколько? Для того чтобы получить этот самый диплом…»
Он сравнивает это с запретом на врачебную практику для экстрасенсов и задается риторическим вопросом:
«А когда… нам руководители финансовых денежных властей, да, пургу несут, у них есть диплом, поэтому им можно?»
Хазин также напоминает о зампредах ЦБ, которые в 90-е промышляли инсайдерской торговлей, и задается вопросом, кто будет судить, если три дипломированных инфлюенсера дают три разных совета.
Обсуждая траты россиян у букмекеров (около 2 трлн рублей в год), он разделяет бедных больных людей и богатых, которым некуда девать деньги.
«Понимаете, когда человеку делать нечего в жизни, а неожиданно у него оказывается много денег, то он начинает сходить с ума… Ну как бы смысла жизни нету», — философствует он.
При этом он отмечает противоречие: казино в России запрещены, а букмекерские конторы работают свободно.