Не нефть, а медь стала новым «золотом» в ХХI веке. Но Россия и здесь не игрок, а сырьевой придаток
В эпоху энергетического перехода, электромобилей и искусственного интеллекта мир переживает тихую, но фундаментальную революцию — переход от чёрного золота к красному металлу. Нефть больше не является главным стратегическим ресурсом. На её место выходит медь — металл, без которого невозможны ни возобновляемая энергетика, ни современные вооружения, ни цифровая инфраструктура.
Именно медь, по мнению известного политолога и стратега Андрея Безрукова, станет ключевым полем борьбы за глобальное доминирование в ближайшие десятилетия. В своём выступлении на заседании клуба «Улица правды» он назвал её «новой нефтью» и предупредил: тот, кто контролирует медь, будет диктовать правила игры в XXI веке.
«Медь — это новая нефть. И это очень серьёзно», — заявил Безруков, подчёркивая, что речь идёт не о сырьевом тренде, а о геополитическом переломе.
Почему медь важнее лития и кобальта?
На фоне ажиотажа вокруг лития и редкоземельных элементов, необходимых для аккумуляторов, медь остаётся в тени. Но именно она — универсальный металл энергетического перехода.
«Литий нужен для батареек. А медь — для всего остального: для проводов, для трансформаторов, для электродвигателей, для ветряков, для солнечных панелей, для всей инфраструктуры», — поясняет Безруков.
По его данным, электромобиль требует в 4 раза больше меди, чем обычный автомобиль. Ветряная турбина — до 5 тонн. Солнечная электростанция — в 5 раз больше меди на мегаватт, чем угольная. А новые военные системы — от радаров до беспилотников — невозможны без высококачественной меди.
«Без меди нет ни одного современного вооружения. Ни одного. Это металл войны и мира одновременно».
Кто контролирует медь сегодня?
География добычи меди крайне концентрирована. Чили и Перу — мировые лидеры, на них приходится почти половина глобального производства. За ними следуют Конго, Китай, США и Индонезия.
Но ключевой момент — не добыча, а переработка. Здесь доминирует Китай:
«Китай контролирует цепочку переработки меди. Он покупает руду, делает катоды, производит проводку — и продаёт готовые изделия всему миру», — отмечает Безруков.
Это создаёт стратегическую зависимость даже у таких стран, как США:
«Американцы понимают: если Китай закроет поставки меди, их оборонка и “зелёная” экономика остановятся через три месяца».
Медь как оружие геополитики
Безруков предупреждает: медь уже стала инструментом давления.
«Мы видим, как Чили и Перу начинают играть на этом. Они создают картель, как ОПЕК. Они говорят: “Мы не просто продавцы — мы держатели будущего”».
Особенно тревожна ситуация в Демократической Республике Конго — крупнейшем в Африке производителе меди и кобальта. Китайские компании контролируют там более 80% добычи.
«Конго — это новый Ближний Восток. Только вместо нефтяных скважин — медные шахты. И все силы мира уже там: Китай, США, ЕС, Россия пытается вернуться».
Безруков подчёркивает: контроль над Конго — это контроль над будущим электромобильной индустрии.
Почему США проиграли гонку за медь?
По словам Безрукова, Вашингтон проспал стратегический поворот:
«Американцы думали, что технологическое превосходство заменит сырьё. Они закрыли свои шахты, перенесли переработку в Азию — и теперь зависят от тех, кого считали второсортными».
Сегодня в США нет ни одной крупной медеплавильной компании. Даже военные заказы выполняются с использованием импортной меди.
«Они пытаются сейчас всё вернуть — но это займёт 10–15 лет. А кризис наступит раньше».
Что делать России?
Россия обладает значительными запасами меди — Удоканское месторождение в Забайкалье одно из крупнейших в мире. Но, по мнению Безрукова, страна пока не использует этот актив в полной мере:
«У нас есть медь, но нет стратегии. Мы продаём руду, а не технологии. Мы должны стать не поставщиком, а центром переработки для Евразии».
Он предлагает создать евразийский медный хаб — с участием Казахстана, Монголии и Ирана — как ответ на китайскую монополию.
«Медь может стать валютой нового мира. Но только если мы начнём думать о ней не как о товаре, а как о геополитическом инструменте».
Медный кризис уже начался
Безруков не сомневается: дефицит меди неизбежен.
«Мировое потребление меди растёт на 3–4% в год. А новые месторождения почти не открываются. Через 5 лет дефицит составит 5–7 млн тонн в год. Это катастрофа для промышленности».
Цены на медь, по его прогнозу, удвоятся к 2030 году. А вместе с ними вырастут и риски:
«Будут конфликты, саботаж, попытки захвата шахт. Медь станет причиной новых “холодных” и “горячих” войн».
Медь — не просто металл, а валюта будущего
Андрей Безруков завершает свой анализ жёстким предупреждением:
«Тот, кто думает, что будущее — за ИИ и квантовыми компьютерами, ошибается. Будущее — за теми, у кого есть медь. Потому что без неё ни ИИ, ни квантовые компьютеры просто не включатся».
Для российского бизнеса и государства это означает: время действовать. Нужно не просто добывать медь, а строить вокруг неё полный технологический цикл — от горной инженерии до производства высокотехнологичной продукции. И использовать этот актив как рычаг влияния в новом многополярном мире.
Потому что в XXI веке кто контролирует медь — тот контролирует будущее.