Очередной удар по доверию к правосудию: генералу-жулику вернули имущество и дом
Московский городской суд вернул экс-замминистру обороны Тимуру Иванову жилой дом с земельным участком — часть имущества стоимостью более миллиарда рублей, изъятого при обысках в 2024 году. Человек, осуждённый к 13 годам колонии за растрату государственных средств, вновь становится собственником. Формально — в рамках буквы закона. Фактически — в разрыве с общественным понятием справедливости. Этот случай обнажает системную болезнь российской судебной системы: когда право перестаёт быть инструментом морали и превращается в технический механизм избирательного применения.
В але суда, куда не пустили даже слушателей на оглашение решения, произошло то, что заставляет россиян в очередной раз усомниться в справедливости правовой системы страны. Суд отменил обращение в доход государства земельного участка и жилого дома бывшего замминистра обороны Тимура Иванова — человека, приговорённого годом ранее к тринадцати годам лишения свободы и штрафу в 100 миллионов рублей за растрату в особо крупном размере.
При обысках у него изъяли 281 миллион рублей наличными, 350 тысяч долларов, 191 тысячу евро, 170 ювелирных изделий, 30 картин, 26 единиц оружия, 44 часовых механизма, особняк на Поварской стоимостью свыше 115 миллионов рублей и десятки других объектов, несколько десятков раритетных автомобилей.
Большая часть этого имущества стоимостью более миллиарда рублей признана законно конфискованной. Но дом и участок возвращены.
Военблогер Юрий Подоляка резюмировал происходящее лаконично: «Приличного ничего. Ругательного много. Гуманность наших судов иногда потрясает. Имеется в виду избирательная гуманность».
Он напомнил о судьбе генерал-лейтенанта Ивана Попова, которому «вопреки всем правилам впаяли по максимуму» — и задал риторический, но резонансный вопрос: «Почему не такой гуманный? Да случайно. Ну не повезло просто Ивану. А вот Тимуру, тому повезло».
Этот «случайный» перекос — не техническая ошибка, а симптом глубинного кризиса. Закон, оторванный от морального фундамента, перестаёт быть законом в глазах общества. Он становится инструментом, чья работа зависит не от принципов, а от случайностей: состава суда, формулировок иска, квалификации адвоката.
Когда ветеран СВО получает максимальный срок за превышение полномочий в боевой обстановке, а чиновник высокого ранга, осуждённый за растрату миллиардов, возвращает недвижимость — формируется перекос восприятия, разрушающий социальный контракт.
История знает подобные прецеденты. Во Франции накануне революции 1789 года закон формально существовал, но его применение было пронизано привилегиями аристократии. Третье сословие платило налоги и подчинялось судам, но не имело права на те же льготы.
В России начала XX века судебные реформы Александра II создали прогрессивную систему присяжных, но её работу постоянно подрывало административное вмешательство. Общество видело: буква закона соблюдена, но дух попран. Результатом стало не укрепление правопорядка, а его полное обесценивание — один из факторов революционных потрясений.
Социологические исследования последних десятилетий неизменно фиксируют в российском обществе растущий разрыв между легитимностью власти и легальностью её решений. Люди готовы подчиняться закону не из страха, а из убеждения в его справедливости.
Как показывал ещё Эмиль Дюркгейм, право функционирует устойчиво лишь тогда, когда выражает коллективную совесть общества. Как только оно начинает восприниматься как инструмент избирательного воздействия — мягкого к одним, жёсткого к другим — оно теряет главный ресурс: добровольное признание.
Философская традиция от Аристотеля до Джона Роулза всегда различала два измерения справедливости: распределительное и корректирующее. Закон призван служить инструментом коррекции — возвращать систему в равновесие после нарушения.
Но когда коррекция становится избирательной, когда одни получают снисхождение, а другие — максимальные санкции за сопоставимые деяния, закон сам становится источником несправедливости. Он перестаёт корректировать дисбалансы и начинает их воспроизводить, закрепляя привилегии одних и угнетая других.
Выход из тупика требует не отмены права, а его возвращения к моральному фундаменту. Необходимо восстановить связь между юридической техникой и общественным чувством справедливости через прозрачность судебных решений, единообразие практики применения норм, ответственность судей за избирательность. Закон должен вновь стать живым выражением национального понимания добра и зла, долга и ответственности.
Пока же каждый случай, подобный возврату имущества Иванову, глубже разрывает ткань доверия, без которой ни одна правовая система не способна существовать долго. И тогда народ будет не уважать закон, а лишь бояться его — а страх, как показывает история, всегда временен. Справедливость же — вечна.
Хотя заметно, что высшее руководство страны в последнее время озаботилось «судейской» проблемой.
Председатель Верховного суда Игорь Краснов на днях поручил начать проверки в отношении председателей коллегий по административным и гражданским делам Нижегородского областного суда. Поводом стало то, что у Виктора Фомина (1 фото), Вячеслава Сапеги (2 фото) и членов их семей нашли активы, не соответствующие их доходам. В частности, у 70-летней матери Фомина было 34 объекта недвижимости.
Вячеслав Сапега и его супруга во владении имели жилой дом, два дачных домика и две иномарки. 70-летняя мать Сапеги тоже имела многочисленные объекты недвижимости, в том числе BMW X5, парковочное место и квартиру в элитном ЖК в Москве. У председателя Верховного суда РФ Краснова как раз возникли вопросы к материальному положению судей, сообщает «Ъ». Оба коллеги претендовали на должность заместителя председателя Нижегородского областного суда.
Только в 2025 году 19 судей оказались на скамье подсудимых, а общая сумма конфискованного имущества составила ₽22 млрд. Лидером в рейтинге по сумме изъятого стал экс-председатель краевого суда Краснодарского края Александр Чернов — в казну вернулось имущества на ₽13 млрд.
Может быть возврат награбленного имущества Иванову и тюремный срок настоящему генералу Попову из той же серии? Может быть, стоит проверить людей, поставивших свои подписи под решением и приговором?