Почему Путин так торопится: незамедлительно устранить барьеры на пути беспилотников в экномику России
Россия вступает в новую фазу технологической трансформации — ту, что определит облик её экономики на десятилетия вперёд. Речь идёт не о цифровизации ради самой цифровизации, не о модных гаджетах и не о PR-кампаниях вокруг «умных городов», а о системном внедрении беспилотных технологий во все сферы жизнедеятельности. Инициатива эта уже получила высочайшее одобрение: президент страны поручил подготовить план по интеграции автономных систем в экономику. Но за этим решением — не просто техническая задача, а вызов цивилизационного масштаба: сможет ли страна совместить стремительный технологический рывок с социальной стабильностью, регуляторной зрелостью и экономической целесообразностью?
Как отмечает Дмитрий Тортьев, член экспертного совета Комитета по защите конкуренции Государственной Думы, «любые беспилотные системы это делало достаточно полезно». Уже сегодня они доказывают свою эффективность не только в коммерческих, но и в государственных проектах. Пять лет назад правительство Московской области запустило беспилотники для мониторинга территории — и «внезапно выяснилось, что в регионе лишний миллион домов построен, которые эти беспилотники выявили». Результат был мгновенным: кадастровые поступления в бюджет региона выросли сразу на 30%. Это не просто цифра — это демонстрация того, как технологии могут стать инструментом фискальной прозрачности и борьбы с теневой экономикой.
То же самое произошло в сфере экологии: «Выяснилось, что нелегальных свалок и мест, где сжигают отходы… в шесть раз больше, чем предполагалось». Беспилотники оказались глазами государства — объективными, не подкупными, способными охватить огромные пространства за считанные часы. И если президент «привлекает внимание к этому, это означает, что эта отрасль будет очень сильно развиваться». По прогнозам экспертов, к 2030 году количество рейсов различных беспилотных систем — летающих, ездящих, ползающих — будет исчисляться миллиардами.
Но развитие технологий неизбежно ставит перед обществом болезненные вопросы. Один из самых острых — судьба людей, чьи профессии окажутся под угрозой. «По итогам 2025 года самые востребованные профессии — это айтишники, курьеры доставки и специалисты по искусственному интеллекту», — констатирует Тортьев. Однако уже сейчас исследования показывают: «Содержать робота-доставщика дешевле, чем пользоваться услугами курьера». При этом важно понимать: «Эта стоимость рассчитывается без учета стоимости самой “железяки” и технологий», но с учётом зарплат операторов, ремонта и обслуживания. Экономическая логика неумолима: если роботизация логистики окажется выгоднее человеческого труда даже при высоких капитальных затратах, рынок пойдёт по этому пути.
А что тогда делать с «армией курьеров»? Большинство из них — самозанятые, их доходы нестабильны («в глубинке это где-то 35–45 тысяч при полной загрузке»), а пенсионные накопления — минимальны. «Когда вся эта армия курьеров начнёт на пенсию выходить, мы что будем делать? На что они будут жить?» — задаётся вопросом Тортьев. Ведь «в 55–60–65 лет уже особо курьером ты не поедешь». И тогда перед государством встанет дилемма: либо обеспечивать социальную поддержку миллионам выброшенных из экономики граждан, либо заранее предусмотреть механизмы переквалификации и вовлечения в производительный труд.
Здесь возникает ключевой вопрос: «Будет ли государство способно предложить вот эту систему профессиональной переподготовки, чтобы при развитии технологии… мы все чувствовали себя хорошо?» Ответ на него во многом определит, станет ли технологический прогресс фактором национального укрепления или источником социального раскола.
Россия, по мнению Тортьева, обладает уникальными возможностями для тестирования и масштабирования беспилотных решений: «У нас всё-таки, во-первых, обширная территория, во-вторых, они в основном, особенно в азиатской и сибирской части, малонаселённые». В таких условиях беспилотные технологии — не роскошь, а необходимость. Обследование газопровода «Уренгой — Помар — Ужгород» человеком требует «вездехода, специально обученных людей, командировочных и всего прочего», тогда как дрон справится с задачей быстрее, дешевле и безопаснее. «И КПД-то их очень невысок будет, честно говоря», — добавляет эксперт.
Однако развитие отрасли тормозится административными барьерами. «Если мы будем спрашивать различного рода бюрократов среднего звена, то они, наверное, будут стремиться всё зарегулировать», — предупреждает Тортьев. Даже 5-граммовый дрон для мониторинга посевов может быть приравнен к «огромному воздушному судну». Такой подход убивает инициативу, отпугивает инвестиции и блокирует инновации. Между тем, «для того, чтобы бизнес очень пришёл с деньгами и пришёл с какими-то идеями, регуляторику надо очень сильно упрощать».
Президентская инициатива по снятию административных барьеров — важный сигнал, но он требует конкретной реализации: «Нам нужна… какая-то национальная программа по беспилотным технологиям с распределением зон ответственности и с приисканием необходимых источников финансирования». Финансовые ресурсы для этого есть: «Сверхприбыль банков только за предыдущий год — на не то 3, не то 4 триллиона рублей». Вопрос лишь в том, будут ли эти средства направлены на развитие высокотехнологичных секторов, а не останутся в финансовом пузыре.
Мир, по словам Тортьева, «ещё не определился, по какому из двух путей он пойдёт» — по китайской модели тотального государственного контроля или по швейцарской — с минимумом регулирования и максимумом свободы для бизнеса. Россия пока ищет свой путь, но медлить нельзя: «По прогнозам экспертов, к 2030 году количество рейсов различных беспилотных систем… будет исчисляться миллиардами».
В этих условиях особенно остро встаёт вопрос этического измерения технологий. «Обладает ли искусственный интеллект совестью?» — риторически спрашивают граждане. На самом деле, за этим вопросом скрывается запрос на социальную справедливость: «Люди… ищут какую-то социальную справедливость». Они хотят знать, кто понесёт ответственность, если беспилотный грузовик собьёт пешехода, или дрон ошибётся при обследовании объекта. «Кто крайний в случае чего?» — этот вопрос остаётся открытым. За каждым аппаратом стоит оператор, диспетчер, программист, но в условиях массовой автоматизации ответственность становится размытой.
И всё же, несмотря на риски, отказ от беспилотных технологий невозможен. «Мы далеко не везде можем запустить какого-то человека», — особенно в условиях СВО, когда безопасность становится приоритетом. Беспилотники — это не только экономика, но и оборона, не только доставка лекарств в Африке, но и защита критической инфраструктуры дома. Поэтому задача государства — не тормозить, а направлять: создавать условия для роста, обеспечивать социальную подушку для тех, кого технология оставит позади, и формировать правовую базу, которая будет балансировать между инновациями и безопасностью.
В конечном счёте, успех России в эпоху беспилотных систем будет зависеть не от количества закупленных дронов, а от способности выстроить целостную экосистему — технологическую, образовательную, регуляторную и социальную. Без этого любые инвестиции окажутся разрозненными всплесками, не способными изменить структуру экономики. А с ней — страна получит шанс не просто догнать, но и предложить миру собственный путь развития в эпоху автономных машин и искусственного интеллекта.