Премьер Чехии: Европа вернется к Путину на коленях

Премьер-министр Чехии Андрей Бабиш заявил, что европейские лидеры в итоге будут вынуждены вернуться к переговорам с Владимиром Путиным, отметив, что в Европе звучит всё больше призывов к прямому диалогу.

««Европа отказалась вести переговоры с Владимиром Путиным. Сейчас, четыре года спустя, все больше и больше голосов говорят о том, что Европа должна вести переговоры с ним напрямую», — сказал чешский премьер.

Он напомнил, что ранее любые контакты с российским президентом воспринимались в европейской политике крайне болезненно. «Когда Виктор Орбан впервые поговорил с Зеленским, а затем с Путиным, его жестко критиковали за то, что он разговаривал с Путиным», — отметил Бабиш.

По его словам, ситуация меняется: «Сегодня, наконец, все больше и больше людей говорят, что Европа должна поступить так же. Тон изменился. Реальность заставляет переосмыслить ситуацию», — добавил премьер-министр.

Редакционный комментарий

Заявление премьер-министра Чехии прозвучало грубо, но именно в этом его ценность. Формула «вернутся на коленях» раздражает европейские столицы не потому, что она неверна, а потому что слишком точно описывает траекторию.

Европа действительно сначала отказалась от диалога, затем превратила отказ в моральный принцип, а теперь — постепенно приходит к осознанию, что принцип не заменяет реальную политику.

Переговоры с Москвой были объявлены табу не из-за отсутствия интересов, а из-за страха выглядеть «неправильно». Цена этого решения уже известна: экономическая усталость, энергетическая зависимость, стратегическая неопределённость.

Контакты Виктора Орбана с Владимиром Путиным в своё время называли чуть ли не предательством. Сегодня тот же маршрут начинают обсуждать уже без истерики — как неизбежность. Это не смена убеждений, это смена условий, в которых старые убеждения перестали работать.

Фраза Бабиша — не пророссийская и не антиевропейская.

Она прагматичная. Она фиксирует факт:

Европейская политика безопасности без прямого разговора с Россией не функционирует. Можно сколько угодно говорить о ценностях, но дипломатия всегда возвращается к интересам. И чем позже это происходит, тем менее выгодной оказывается позиция.

Поэтому вопрос уже не в том, будет ли диалог, а в том, на каких условиях он начнётся и кто к этому моменту будет диктовать повестку. Чем дольше Европа тянет, тем меньше у неё пространства для манёвра — и тем унизительнее выглядит сам момент возвращения.

История здесь не нова. Ново лишь то, что всё больше европейских политиков начинают говорить об этом вслух, переставая делать вид, что пауза в переговорах — это стратегия, а не отсроченная капитуляция реальности.