Южная Корея: азиатский тигр или руина с красивым фасадом?
Пак Чон Хи дал Южной Корее такое ускорение, что страна вскоре стала успешно конкурировать со вчерашними колонизаторами — японцами. Конец ХХ — начало XXI века — эпоха корейского экономического чуда, время, когда мир услышал названия «Самсунг», «Хёндэ», «Дэу», «Голд Стар» (впоследствии LG) и прочие марки, ставшие символом стремительного развития экономики Республики Корея.
Вместе с развитием экономики начал расти и уровень жизни граждан Южной Кореи. Если ещё в 1975 году жители КНДР жили несколько богаче своих южных родичей, то уже в 1995 году ситуация сильно изменилась. Рост экономики на шесть-девять процентов (иногда и больше!) в год на протяжении 60–90 годов прошлого века сделал Южную Корею одним из «тигров Юго-Восточной Азии». Некогда заштатный Сеул, в котором не было ни одного дома выше трёх этажей, начал расти вверх небоскрёбами. Если в 1963 году жители столицы республики гордились пятиэтажным жилым комплексом Мапхо (сильно напоминавшим советские хрущёвки), то уже в 1964 году появился «Центр Свободы» — аж десять этажей! В 1970 году в городе было уже восемь зданий высотой в 20 этажей и более, в 1980 году — 25, в 1990 году — 66.
Строительство первого корейского небоскрёба, «Здания 1 марта» (в честь антияпонского восстания 1 марта 1919 года), курировал лично Пак Чон Хи: в здании 31 этаж, от даты 1 марта — 3.1. Интересно, что строить высотные здания корейские архитекторы умели ещё так себе, поэтому, чтобы добиться нужной этажности, высоту перекрытий сделали очень низкой — 2,2 метра. Собственно говоря, именно из-за невысокой квалификации инженеров до 1983 года действовали ограничения высотности зданий, но сразу после их отмены был построен 63-этажный «Тэхан сэнмён», а одновременно с ним 55-этажный небоскрёб Международного торгового комплекса. Строительство высоток объяснялось не только желанием показать северному соседу средний палец как можно более внушительной величины, но и сумасшедшими ценами на землю в центре столицы. А цены диктовал постоянный рост экономики.
Причин роста было множество: тут и льготные американские кредиты, и «чеболизация» промышленности (а частично и сельского хозяйства), и патриархальная корейская семья, в которой молодые обязаны заботиться о стариках, а старики — сидеть с детьми, что даёт возможность сильно экономить на социальной политике, которая в развитых странах сжирает значительно большую часть государственного бюджета, чем содержание армии и флота. Это позволяет Республике Корея держать налоги на достаточно низком уровне (15–20 процентов) и стимулирует как развитие бизнеса, так и рост потребления.
Конфуцианская закваска привила корейцам любовь к образованию. Поэтому в 2000 году в Южной Корее функционировал 161 университет, в котором учился 1 миллион 157 тысяч студентов. Ещё работает около сотни «колледжей» — что-то вроде советских техникумов. Среди корейских университетов 24 — государственные, все остальные — частные. Государственные университеты ценятся сильно выше частных, поэтому конкурс туда больше. При крупных университетах работают научно-исследовательские лаборатории, правда, обычно не очень большие: десяток учёных и пара человек административного персонала, — но, учитывая число университетов…
И тут возникает вопрос: если столь большое количество молодых людей получает высшее образование, то кто трудится в полях и на заводах, производящих автомобили, электронику, супертанкеры и всё прочее, чем славится Республика Корея? Гм… Вопрос интересный! Дело в том, что в 90-х годах прошлого века корейцы выбрали путь развития, отличающийся от бывшей метрополии. Если японцы в своё время поставили на роботов и автоматизацию производства, то корейцы — на гастарбайтеров. Уровень ручного труда на предприятиях страны сильно выше, чем у восточных соседей, но пашут на них представители разного рода стран победнее. Например, множество граждан КНР, Вьетнама, Таиланда или Узбекистана нашли себя на конвейерах «Самсунга» и «Дэу», впрочем, и россиян на корейских «стройках капитализма» хватает. Сегодня гастарбайтеров в стране порядка пяти процентов от всего населения.
А что же корейцы? Для них наиболее престижной считается работа государственного чиновника. Затем идёт пост клерка в крупном чеболе. Торговать в Южной Корее непрестижно. Быть врачом или юристом, напротив, весьма достойно, хоть это и считается влиянием американской культуры: заработки и тех и других в стране сильно ниже, чем в США. Впрочем, зарплата — вопрос второстепенный, гораздо важнее возможность попасть в крупную компанию (малая компания непрестижно!): она даёт стабильность, а выслуга лет, как и в армии, обещает рост зарплаты. Занятие бизнесом… даже торговец, зарабатывающий в 10 раз выше университетского профессора, по шкале уважения будет находиться сильно ниже.
А теперь стоит поговорить о грустном. Экономические успехи Южной Кореи вполне можно сравнить с причудливо разукрашенным фасадом гнилого дома. Корея — общество по-конфуциански иерархическое. В нём подчинённые в пояс кланяются начальникам, жёны должны вставать на колени, встречая мужа (и вообще гостей мужского пола), ну вот это вот всё: старик лучше молодого, мужчина лучше женщины, чиновник лучше военного, крестьянин лучше торговца и т. д. и т. п.
Соответственно, чеболи выросли из небольших семейных фирм, и сегодня управляют ими представители той семьи, которая когда-то фирму основала. Поскольку супругов в Корее подбирают родители, всё руководство всех чеболей связано брачными и родственными узами, а значит, человеку со стороны пробиться ну вот совсем наверх не проще, чем в КНДР войти в состав политбюро. Более того, подобная структура делает корейские гиганты не лучшим образом управляемыми предприятиями: с раздутым управленческим аппаратом, массой пристроенных на хлебные должности «детей хороших родителей» и прочим кумовством. Их держат на плаву круговая порука, дешёвые кредиты, льготы со стороны правительства и отлаженная система коррупции. Показательным стал кризис 1997 года: одиннадцать чеболей обанкротились, шесть из десяти оставшихся балансировали на грани банкротства. Спасать корпорации пришлось правительству, выкупая долги, проводя санацию управления…
Коррупция в Южной Корее — вещь системообразующая! Если Пак Чон Хи использовал её для финансирования не вполне законных, но полезных для государства проектов, то его последователи… Они использовали коррупционные средства по назначению — для личного престижного потребления. Из тринадцати президентов Республики Корея за коррупцию в тюрьму было посажено четверо, а Чон Ду Хван даже был приговорён к смертной казни! Круто? Ага, конечно. Ни один из посаженных не только не был казнён, но и не отсидел всего срока, обычно сидевших президентов выпускали после пары лет в уютной камере с видом на море. Впрочем, ничего странного в этом нет: политика в Южной Корее — дорогое занятие, деньги есть только у чеболей, а они за финансирование требуют от политика разного рода послаблений. Так что с учётом жесткой политической борьбы посадить можно любого: найти доказательства коррупции — не самая большая проблема, они есть практически на всех.
При этом режим работы рядовых сотрудников в чеболях — потогонный. От них ожидают нахождения на рабочем месте по 10–12 часов в сутки, с одним выходным в неделю и без отпусков. Система «оупен спейс» (отсутствие отдельных кабинетов у сотрудников) в офисах крупных компаний не даёт отвлечься от работы ни на минуту, а большое количество кандидатов на руководящие должности запускает эпические «крысиные бега» со всеми прелестями офисных взаимоотношений: интригами, подставами, вылизыванием чувствительных частей тела начальству.
Ранее подобная жизнь была уделом сильной половины населения Южной Кореи, а слабой половине отводилась роль домохозяек. Но… всё меняется, и женщин всё чаще берут на работу в крупные компании. Обычно их роль не сильно отличается от секретарш: служить украшением приёмной крупного начальника, печатать документы и заваривать кофе, но найти приличного мужа, не имея высшего образования, здесь нереально, а женщины, получившие вожделенный диплом, втягиваются в «крысиные бега», отнимая у мужчин места в креслах менеджеров среднего звена.
Правда, в некоторых фирмах до сих пор сохраняется практика автоматического увольнения женщин сразу после выхода замуж, но крупные компании от неё постепенно отходят (просто после свадьбы дамам намекают, что пора бы и домом заняться). Тем не менее факт остаётся фактом: престижных мест для работы в Южной Корее остаётся всё меньше, а людей с университетскими дипломами — всё больше.
Материальное расслоение в Южной Корее, по официальным измерениям «индекса Джинни», невелико — 32,9 балла в 2021 году, вполне среднеевропейского уровня, лучше, чем в США, России или КНР. Тем не менее воспринимается обществом оно очень остро! Местный кинематограф прославился такими фильмами и сериалами, как «Паразиты», «Игра в кальмара», «Поезд в Пусан», которые сложно назвать примерами социального оптимизма. Скорее всего, это связано со «стеклянным потолком», связанным с семейственностью корейской элиты, который встречает каждого корейца, делающего карьеру в той или иной области.
Выход весьма значительная часть корейцев находит в алкоголе. По числу алкоголиков эта страна бьёт рекорды! Мало того что официальное количество выпиваемого в год алкоголя на душу населения здесь выше, чем в традиционно считающей себя «пьющей» России (8,1 литра против 7,6 литра), так весь этот алкоголь ещё и потребляется 20 процентами населения! Напиваться в хлам после работы в компании коллег — дело чести для любого представителя корейского офисного планктона. Существует шутка, в которой слишком высока доля истины: как в корейском фильме отличить положительного героя от отрицательного? Отрицательный герой не пьёт…
Впрочем, помогает не всем. Поэтому по количеству самоубийств на душу населения Республика Корея даёт фору Японии, где самостоятельный уход из жизни — часть национальной культуры. 25,81 случая суицида на 100 тысяч человек — это очень много! В соседнем Китае данный показатель — 9,17 случая, в Японии — 17,47.
Легко понять, что рождение детей в подобном обществе — не самое популярное занятие. Корейцы одержимы идеей «жить не хуже других», а появление маленьких корейцев требует от родителей снижать уровень демонстративного потребления. В результате ситуация с демографией в республике просто швах! 0,7 ребёнка на одну женщину при необходимом для выживания общества 2,1. Интересно, что молодые кореянки всё больше заточены на карьеру, а не на семейную жизнь, поэтому Южная Корея активно импортирует… невест! Обычно это китаянки или вьетнамки, но в последнее время хватает и филиппинок. В целом около 10 процентов браков корейцами заключается с иностранками. Правда, по большей части невест за рубежом ищут корейские крестьяне, коим дама с университетским дипломом не по карману…
Но все вышеназванные проблемы не отменяют старой мечты руководителей Южной Кореи — объединение полуострова под своим руководством. В государстве даже имеется соответствующее министерство — Министерство объединения, отвечающее за диалог с северным соседом, разработку политики по отношению к КНДР, гуманитарное сотрудничество и прочие подобные моменты. Правда, с 2023 года, когда КНДР официально обозначила Южную Корею «враждебным государством» и отказалась от планов объединения, межкорейский диалог основательно подморозили и даже звучат голоса на тему того, чтобы рассматривать северных и южных корейцев как разные нации, но… Инерция велика и отказаться от цели, поставленной ещё в момент основания государства тяжело.
В общем, сегодня и КНДР, и Республика Корея — страны с достаточно серьёзными внутренними проблемами. Насколько реальна возможность воссоединения полуострова? А это интересно: дело в том, что проблемы у двух корейских государств очень сильно разные. И поэтому объединение может быть полезно обеим сторонам: сильные стороны одного государства компенсируют проблемы другого и наоборот. Но это весьма сложный вопрос и тема для отдельного разговора.
Фёдор Ступин