Дорогой баррель и пустой кошелек: как война на Ближнем Востоке ударит по карману каждого россиянина

Когда в конце февраля над Тегераном и Тель-Авивом взвились первые ракеты, мало кто задумывался, что разрывы снарядов аукнутся далеко за пределами Ближнего Востока. Масштабная эскалация между США, Израилем и Ираном, переросшая в обмен ударами по всему региону, уже к вечеру субботы поставила под угрозу глобальные энергетические рынки. Иран не просто ответил на атаки — он привел в действие свое главное оружие. Корпус стражей исламской революции (КСИР) перекрыл Ормузский пролив — узкую артерию, через которую проходит пятая часть всей мировой нефти и почти весь сжиженный природный газ из Катара . Танкеры встали, фьючерсы на нефть лихорадочно поползли вверх, а экономисты бросились подсчитывать, что этот взрывной коктейль принесет России.

Скачок цен: плюсы для бюджета

Для страны, чей бюджет на 2026 год сверстан из расчета цены на нефть около 60 долларов за баррель, любое повышение котировок — это манна небесная. И прогнозы экспертов действительно обнадеживают: если блокада пролива затянется, Brent может уйти далеко за 100 долларов, а при худшем сценарии — и к 150.

«Мы вполне можем увидеть цены по нефти и 100, и 120, и 150 долларов за баррель в зависимости от продолжительности блокады. И по несколько тысяч долларов за 1000 кубов газа», — заявил ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков.

Приток дополнительной валютной выручки — это не просто абстрактные миллиарды в казне. Это возможность латать дыры бюджета, финансировать социальные обязательства и, что немаловажно, сдерживать инфляцию. Исторически рост цен на нефть почти всегда приводил к укреплению рубля, делая импорт более дешевым. Иран в этом сценарии — наш невольный помощник. Выпадение с рынка его 1,5–2 миллионов баррелей в сутки автоматически сокращает предложение и снижает печально известный дисконт на российскую нефть Urals, делая ее более привлекательной для Китая и Индии.

Однако, как предупреждают эксперты, радоваться рано. Рост цен на нефть до экстремальных значений — это палка о двух концах.

«Да, в моменте мы (производители нефти) заработаем, но в долгосрочной перспективе такие ценовые шоки сократят потребление нефти и газа в мире. Для нас выгоднее, чтобы была определенная напряженность, которая удерживала бы цены на высоком уровне — выше 70 долларов, но без экстремальных скачков», — пояснил Юшков.

Обратная сторона медали: импорт дорожает

Есть и другая сторона медали, которая бьет напрямую по кошельку рядового гражданина. Блокада Ормузского пролива — это не только рост стоимости сырья, но и колоссальное удорожание логистики. Страховые премии для судов, рискующих зайти в зону конфликта, взлетают до небес. Фрахт морских перевозок дорожает. В результате товары, которые везут в Россию морем — от смартфонов и автомобилей до лекарств и одежды из Китая и Вьетнама — будут приезжать с новым ценником.

К тому же, как отмечает доцент экономического факультета РУДН Лазарь Бадалов, приток нефтедолларов укрепит рубль, но власти, скорее всего, будут сдерживать его чрезмерное усиление. Слишком крепкий рубль снижает доходы бюджета от экспортных пошлин и налогов, делая борьбу с инфляцией менее эффективной.

В то же время базовая инфляция в России, по прогнозам Альфа-Банка, в 2026 году должна замедлиться до 4,8% . Но этот прогноз делался до начала войны. Теперь аналитики будут вынуждены его пересматривать. Рост цен на топливо неизбежно потянет за собой подорожание всего: от продуктов питания (удорожание транспортировки) до коммунальных услуг и стройматериалов.

СПГ и газовый рынок: удар по Европе

Газовый рынок ждет не меньшая встряска. Поскольку через Ормузский пролив проходит 20% мировых поставок СПГ, и в первую очередь это газ из Катара, Европа может столкнуться с новым витком энергетического кризиса. Катар, в отличие от Саудовской Аравии, вообще не имеет альтернативных трубопроводов для экспорта. Весь его СПГ заперт в Персидском заливе. Это означает, что европейские страны, которые после 2022 года активно закупали катарский газ, останутся без части объемов.

Для «Газпрома» это открывается окно возможностей, но не безграничных. Высокие цены (прогнозируемые до 1000–1500 долларов за тысячу кубов) позволят нарастить выручку, но физические объемы поставок в Европу по-прежнему ограничены политическими решениями и уцелевшей инфраструктурой. Тем не менее, генеральный директор Института национальной энергетики Сергей Правосудов считает, что на фоне выпадения иранского и катарского газа Турция увеличит закупки российского топлива по «Голубому потоку», а в ФРГ могут вновь задуматься о запуске «Северного потока-2».

Итог: баланс выгод и издержек

Итак, что мы имеем в сухом остатке? Конфликт на Ближнем Востоке создает для России двойственную реальность. С одной стороны, дорогая нефть и газ сулят приток денег в бюджет, ослабление санкционного дисконта и укрепление рубля. Это дезинфляционный фактор, который может помочь ЦБ в его борьбе с ростом цен.

С другой стороны, те же самые причины ведут к удорожанию импорта и росту логистических издержек, что неизбежно толкает цены вверх на полках магазинов. Высокая ключевая ставка (которая, возможно, будет снижаться медленнее из-за новых рисков) делает кредиты недоступными, охлаждая потребительский спрос. В результате обычный человек оказывается меж двух огней: его доходы не поспевают за ростом цен, а возможность занять деньги на крупные покупки остается под запретом из-за грабительских процентов.

По сути, Россия сейчас находится в роли пассажира на американских горках: нефтяная выручка толкает вверх, а импортная инфляция и дорогие кредиты тянут вниз. Какой фактор перевесит, будет зависеть от того, как долго продлится ближневосточная буря.