Парадокс: удары дронов по НПЗ помогли России нарастить экспорт нефти и заработать больше

Налоговый маневр 2024 года превратил атаки украинских БПЛА на российские заводы в стимул для роста отгрузок сырой нефти за рубеж.

В 2025 году Украина нанесла по российским нефтеперерабатывающим заводам больше сотни ударов. Мощности переработки просели. Трубопроводные поставки сырья на НПЗ рухнули до минимума за 15 лет. Логика подсказывала: доходы нефтяной отрасли должны пойти вниз. Но случилось наоборот. Морской экспорт российской сырой нефти в отдельные месяцы вырос до максимума за два года. И дело не в ошибке Киева, а в решении Москвы, принятом ещё в январе 2024-го.

Налоговый маневр: как обнуление пошлин изменило правила игры

С января 2024 года в России полностью отменили экспортные пошлины на нефть. Раньше бюджет получал деньги и с добычи, и с переработки, и с продажи готовых продуктов за границу. Теперь основной источник — налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Его платят сразу, как только нефть извлекли из недр. Переработали её или отправили в танкере в Китай — казначейству почти без разницы. Государство зарабатывает на каждом добытом барреле, а не на тонне бензина или дизеля.

Обозреватель Александр Тагиров объясняет это простой аналогией. Представьте автозавод, который получает прибыль не от проданных машин, а от количества выпущенных двигателей. Если сборочный цех встал — двигатели продают как есть. Доход не падает. В такой модели оказался российский нефтяной сектор после завершения маневра.

Дроны повредили установки первичной переработки на Рязанском, Волгоградском, Саратовском или Киришском НПЗ. Объём переработки упал, но добыча осталась прежней. Избыток сырья автоматически ушёл на экспорт в виде Urals, — поясняет механизм Тагиров.

Цифры: падение переработки и взлёт морских отгрузок

По итогам 2025 года общий объём переработки нефти в России сократился на 1,7% — до 262,3 миллиона тонн. Поставки сырья по трубопроводам на НПЗ упали до 228,34 миллиона тонн. Это минимум за 15 лет. Казалось бы, катастрофа. Но данные Bloomberg, Argus и Kpler рисуют другую картину.

В октябре 2025 года морской экспорт российской сырой нефти вырос на 370 тысяч баррелей в сутки. Это максимум с мая 2023 года. Параллельно экспорт нефтепродуктов — дизеля, бензина, мазута — сократился. Их просто стало меньше из-за повреждённых мощностей. Зато сырьё, которое раньше шло на внутреннюю переработку, теперь грузят в танкеры «теневого флота» и отправляют в Азию.

География атак и переток потоков

За 2025 год Украина нанесла, по разным оценкам, от 120 до 140 ударов по нефтяным объектам. Большинство — именно по НПЗ. Пострадали заводы в Самарской области, Рязани, Волгограде, Саратове, Уфе, Киришах. В пиковые месяцы, например в августе, мощность атакованных предприятий превышала 77 миллионов тонн переработки в год.

Результат — «Транснефть» сократила трубопроводную подачу сырья на НПЗ на 1,6%. Зато порты на Балтике (Усть-Луга, Приморск) и Новороссийск получили дополнительные объёмы. Цена на Urals с поставкой из Балтики держалась выше 50–60 долларов за баррель даже с учётом дисконта к Brent. Индия и Китай охотно наращивали закупки.

Кто прав: российские аналитики или западные источники?

В российском телеграм-канале Win-Win этот эффект называют «обманом врагов». Киев планировал ударить по кошельку Кремля, но попал в систему, где бюджет защищён на этапе добычи. Федеральные доходы от нефти теперь идут через НДПИ, а не через экспортные пошлины, которые раньше зависели от переработки и экспорта готовых продуктов.

Западные агентства — Bloomberg, Reuters, Kpler — фиксируют тот же факт: экспорт сырой нефти вырос. Но обращают внимание на издержки. Атаки снизили производство бензина и дизеля внутри России. Осенью 2025-го и весной 2026-го правительству пришлось вводить временные запреты на экспорт топлива, чтобы не допустить дефицита на АЗС. Для армии, которой топливо нужно в первую очередь, это чувствительный момент.

Разница в целях. Для Москвы важно сохранить добычу и денежный поток в бюджет. Для Киева — лишить Россию и доходов, и топлива для фронта. Удары по НПЗ не обрушили бюджет, но создали локальные проблемы на внутреннем рынке.

Как Россия защищает НПЗ и что будет дальше

Москва не остаётся в стороне. На самарских заводах уже ставят антидроновые сетчатые купола — конструкции «КОЗ-У-Ш», которые полностью закрывают резервуары. В южных регионах работают мобильные огневые группы с тепловизорами. Разработана «линза-обманка» «Щит»: она проецирует ложное тепловое изображение местности и сбивает прицел дронов с тепловизорами.

Однако военкоры отмечают сложности. Дроны летят низко над водой, у ПВО мало времени на реакцию. Параллельно Россия наносит удары по украинской инфраструктуре производства и управления беспилотниками. Минобороны привлекает резервистов для охраны стратегических объектов. Но бюрократия тормозит внедрение новых решений — чиновники боятся нарушить инструкции.

С начала 2026 года Украина частично сменила тактику: начала бить не только по НПЗ, но и по экспортным портам — Приморску, Усть-Луге. Это уже напрямую бьёт по отгрузкам сырой нефти и создаёт новые вызовы.

Вывод для бюджета и стратегии

Налоговый маневр 2024 года дал России буфер прочности. Даже при потере 15–20% мощностей переработки в отдельные месяцы 2025 года федеральный бюджет не получил дыры. Деньги поступили на этапе добычи. Экспорт сырой нефти вырос, азиатские покупатели продолжили принимать объёмы. Это позволило сохранить финансирование оборонных расходов.

Но есть и обратная сторона. Снижение переработки уменьшило выпуск бензина и дизеля внутри страны. Пришлось ограничивать экспорт топлива, чтобы удержать цены. И теперь противник бьёт по портам. Будет ли схема работать дальше — зависит от того, насколько быстро Россия закроет новые уязвимости и насколько эффективно продолжит нейтрализовывать источники дронов.

Для обычного читателя главный вывод прост: нефтяной сектор России показал удивительную устойчивость. Несмотря на сотни атак, добыча и экспортные доходы не рухнули. Наоборот, механизм позволил перенаправить сырьё в наиболее выгодный канал. Это не случайность, а результат продуманной экономической политики, начатой задолго до нынешней волны ударов.