Расследование «Золотого огурца»: почему в феврале овощ стоит как мясо и кто на этом зарабатывает

Февраль 2026 года войдет в историю продовольственного рынка России как время «огуречного шока». Ценник в 300 рублей и выше за килограмм обычных тепличных огурцов заставил многих покупателей испытать культурный шок и надолго запомнить поход в супермаркет. Пока Минсельхоз экстренно изыскивает возможности для новых субсидий, а Федеральная антимонопольная служба проверяет торговые сети на предмет сговора, реальная картина происходящего гораздо сложнее и глубже, чем просто сезонное колебание цен.

Цифры официальной статистики рисуют благополучную картину: Россия собирает рекордные 900 тысяч тонн огурцов в год, закрывая 95 процентов внутреннего спроса. Однако за этими внушительными показателями скрывается фундаментальная уязвимость, о которой потребители даже не подозревают. До 85 процентов семян для промышленного выращивания по-прежнему закупаются за рубежом. Современный тепличный огурец — это высокотехнологичный организм, создаваемый годами кропотливой селекции. Он должен быть устойчивым к вирусам, не требовать опыления пчелами и давать идеально ровные плоды, которые удобно упаковывать в сетки. Цикл создания такого гибрида занимает от 8 до 12 лет, а коммерчески успешных отечественных аналогов, способных конкурировать с голландскими и французскими гигантами, пока критически мало.

«Цена одного профессионального семени может достигать 3–5 рублей. Казалось бы, немного, но проблема в том, что цена эта валютная. Любая волатильность рубля мгновенно удорожает посевной материал», — отмечают эксперты.

Покупая семя, агрохолдинг фактически подписывается на целую импортную цепочку: производитель диктует, какие удобрения и средства защиты использовать для получения заявленной урожайности. Таким образом, даже физически выращенный в России огурец финансово остается наполовину импортным продуктом.

Второй ключевой фактор февральского ценового пика — энергия. Утверждение о том, что до половины себестоимости зимнего огурца составляют расходы на свет и тепло, полностью подтверждается технологической картой производства. В средней полосе России и за Уралом естественного света в феврале критически мало, а ночные температуры опускаются до экстремальных значений. Теплицы вынуждены работать на максимуме мощности: системы досветки потребляют гигаватты электроэнергии, а котельные сжигают тонны газа. Именно поэтому график цен на огурцы напоминает кардиограмму пациента в реанимации — пики всегда приходятся на февраль-март, когда энергопотребление максимально, а предложение ограничено урожаем только закрытого грунта. В летний период, когда солнце светит 18 часов в сутки, статья расходов на энергию падает практически до нуля, что и объясняет сезонное падение цен в 3–5 раз.

Парадоксально, но факт: в суровых климатических зонах — на Урале и в Сибири — рентабельность тепличных хозяйств достигает 40–41 процента, что выше, чем в благодатных южных регионах. Разгадка этого кажущегося противоречия кроется в логистике. Огурец — продукт скоропортящийся и хрупкий. Доставка овощей из Краснодарского края в Новосибирск значительно удорожает конечный продукт из-за транспортировки и потерь при хранении. Локальный производитель в Сибири выигрывает за счет отсутствия длинного плеча логистики, продавая огурец «с колеса» на местный рынок, где зимой просто нет альтернативы. К тому же региональные власти в сложных климатических зонах часто предоставляют дополнительные налоговые льготы и субсидии на компенсацию энергозатрат.

Завершает картину импортозависимости технологическое оснащение теплиц. Если пройти по современному комплексу, можно увидеть, что практически вся «начинка» имеет иностранное происхождение. Системы климат-контроля, автоматизированные линии полива, сортировочные комплексы, упаковочные машины — до 90 процентов этого оборудования поставлялось из Европы или Китая. После известных событий 2022 года цепочки поставок запчастей усложнились, сервисное обслуживание подорожало, а любые сбои стали обходиться дороже. Аналогичная ситуация со средствами защиты растений и удобрениями: доля импорта в этом сегменте достигает 40–60 процентов.

Государственные субсидии, которые сейчас активно обсуждаются в Минсельхозе, безусловно, помогут сгладить пик цен в текущем сезоне. Однако без решения структурных проблем — развития отечественной селекции, локализации производства тепличного оборудования и долгосрочного тарифного планирования — «огуречные горки» будут повторяться из года в год. Пока отрасль движется к целевым показателям Доктрины продовольственной безопасности, потребителю стоит понимать: дешевый зимний огурец возможен только в двух случаях — либо летом, либо в стране с теплым климатом. В российских реалиях высокая стоимость — это неизбежная плата за энергозатраты и технологии, которые пока остаются импортными. Инвесторы продолжают строить теплицы, видя прибыль в 30–40 процентов, но эта прибыль формируется в том числе за счет готовности покупателя платить за овощ цену, сравнимую с мясом. Баланс между доступностью еды для населения и рентабельностью для бизнеса остается главным вопросом, который предстоит решить аграрной политике в ближайшие годы.