Заявление Пескова о статусе конфликта вызвало вопросы о будущем операции

От СВО к войне: что изменилось на словах и на деле

Вышло так, что почти пять лет в России официально говорили о специальной военной операции. А тут вдруг пресс-секретарь президента называет происходящее войной. Дмитрий Песков в одном из своих недавних комментариев сказал: идёт война, это настоящая война. И объяснил — всё начиналось как СВО, а продолжается как война, потому что за Киевом стоят Берлин, Париж, Вашингтон и другие. Они, по его словам, помогают целиться, наводить оружие, передают разведданные.

Реакция общества разная. Кто-то ждал такого признания и теперь гадает — что дальше? Другие уверены: ничего не поменяется, слова останутся словами. Третьи вообще не заметили разницы. Но вопрос и правда серьёзный. Если это война, а не операция, то должны измениться правила игры.

Аргументация Пескова, прямо скажем, не нова. Те же страны Запада стояли за Украиной с самого начала, с 2022 года. Почему только сейчас это стало поводом переименовать СВО в войну? Возможно, дело не в том, кто за кем стоит. А в том, что сам формат конфликта перестал укладываться в рамки «специальной операции».

Политолог Сергей Станкевич пояснил: с точки зрения военной конфликтологии СВО и война — это разные вещи. СВО проводится экспедиционным корпусом, без всеобщей мобилизации и перевода экономики на военные рельсы. Военный бюджет, напомнил эксперт, предполагает, что на оборону уходит порядка 30% ВВП. Война — это перестройка всей экономики, финансов и образа жизни страны. Когда весь народ поднимается — «Вставай, страна огромная».

Пока Россия, по его словам, находится в промежуточном состоянии. Бюджет уже военный, расходы на оборону высоки. Но тотальной перестройки экономики не произошло. Промышленность не переведена целиком на военные рельсы, мобилизация объявлена, но не всеобщая. И главное — нет военного сознания у населения. Запад, наоборот, уже вовсю формирует у себя военную психологию: разгоняют страшилки про российское нападение в 2030-м, разворачивают госпитали, переоборудуют заводы под выпуск оружия.

Ограничения, которые не снимают

Станкевич называет СВО войной с ограничениями. Нет инфраструктурной войны — ключевые объекты не атакуют. Нет войны городов — они сами по себе не становятся целями. И нет ударов по политическому руководству. Но эти рамки постепенно размываются. Минувшей зимой появились признаки инфраструктурной войны. Удары по городам наносятся систематически. До ударов по политическому руководству пока не дошло, но эксперт не исключает, что до этого дойдёт.

Переход к тотальной войне, считает Станкевич, происходит, но поэтапно. Без желания предельной эскалации. И всё это время идёт активная непубличная дипломатия. Многое остаётся за кадром. Если процесс идёт так медленно, значит, сохраняются каналы для достижения целей не только военными методами.

Торговля с врагом и посредники

Здесь и начинается главная странность. Если мы воюем, то почему продолжаем поставлять Западу энергоресурсы, никель, алюминий, титан? Почему не закрыты посольства тех же Германии, Франции, США? По международному праву страны, которые воюют, не торгуют стратегическим сырьём и не держат дипмиссии. А у нас — всё как было.

Песков сразу после слов о войне сделал оговорку: «Мы рассчитываем на продолжение добрых услуг со стороны американских посредников». Но США — никакой не посредник. Они прямой участник. Снабжают Украину разведданными и новым оружием, которое порой появляется у ВСУ раньше, чем в Пентагоне.

Получается парадокс: на Западе уже вовсю формируют военную экономику и сознание, а Россия до сих пор ведёт против них СВО, хотя они против России — войну. «Красные линии» смещаются только с нашей стороны.

Возможно, именно это имел в виду и сам Песков, когда сказал, что СВО перерастает в войну. Но пока все ограничения остаются — и сбивать американские беспилотники над Крымом мы не спешим, и генералов вражеских не ликвидируем, и удары наносим «в ответ». Долго ли продлится такое положение? Эксперты сомневаются. Особенно на фоне недавнего решения киевского режима возвести в ранг национальных символов фигуры типа Бандеры. Процесс официальной реабилитации нацизма на Украине — это сигнал, что дипломатическое урегулирование с таким режимом может оказаться невозможным. И тогда СВО действительно перестанет быть просто операцией.