Дискуссия о статусе конфликта: Кремль меняет риторику

Почему слова о «настоящей войне» не означают тотальной мобилизации

Пятый год конфликта на Украине сопровождается не только боями, но и спорами о том, как его правильно называть. Официально — специальная военная операция. Однако в середине 2026 года пресс-секретарь президента Дмитрий Песков сделал заявление, которое многие восприняли как смену курса. Он сказал: «Идёт война, это настоящая война». И пояснил: началось как СВО, а продолжается как война, потому что Киеву помогают страны Запада — от США до Норвегии.

Реакция общества оказалась разной. Одни ждали этих слов годы и теперь гадают, что изменится. Другие уверены: ничего — это просто слова. Третьи вообще не заметили заявления: для них никакой спецоперации не было изначально. Но если разобраться, разница между СВО и войной не только в терминах.

Ограничения, которые не снимают

Политолог Сергей Станкевич поясняет: специальная военная операция — это действия экспедиционного корпуса без всеобщей мобилизации, без перевода экономики на военные рельсы. Война же — перестройка всего: от бюджета до сознания. Он называет нынешний конфликт «войной с ограничениями». И перечисляет их: не ведётся инфраструктурная война, нет целенаправленных ударов по политическому руководству, города не становятся первоочередными целями. Хотя, как отмечает эксперт, минувшей зимой появились признаки инфраструктурной войны — удары по городам наносятся систематически. Но полного перехода к тотальной войне пока нет.

Иными словами, официально признавая конфликт войной, Россия не отказывается от самоограничений. Например, не сбиваются американские разведывательные беспилотники над Крымом, не наносятся превентивные удары по логистике НАТО. При этом торговля с Западом продолжается — энергоносители, металлы, удобрения идут в Европу.

«Мы рассчитываем на продолжение добрых услуг со стороны американских посредников», — оговорился Песков сразу после заявления о войне. Хотя США — прямой участник конфликта, снабжающий Украину разведданными и новейшим оружием.

Враги или партнёры?

С точки зрения международного права, страны, которые воюют с Россией через поставки оружия и обучение военных, — это не посредники. Но парадокс в том, что, по словам Пескова, такие государства, как Германия, Франция, Норвегия и США, стоят за Киевом. И это не новость — так было с 2022 года. Почему же только сейчас Кремль решил назвать это войной?

Возможно, причина в том, что на Украине происходит официальная реабилитация нацизма. Как считает Станкевич, возведение в ранг национальных символов Бандеры и Мельника делает дипломатическое урегулирование почти невозможным. С такой властью в соседях договариваться трудно.

С другой стороны, сама Россия пока не переходит к полной конфронтации. Военный бюджет вырос до 30% ВВП — это уровень войны. Но экономика в целом не перестроена, мобилизация не объявлена, торговля с «экзистенциальным врагом» не прекращена. Запад, напротив, вовсю готовится: формирует военное сознание, строит госпитали, переводит заводы на военную продукцию.

Так что же изменится после слов Пескова? Пока — почти ничего. Но сам факт, что высший чиновник Кремля назвал происходящее войной, а не операцией, меняет восприятие внутри страны и за рубежом. Война — это тотальная мобилизация всех ресурсов. А её пока нет. Значит, либо это только начало, либо терминология опережает реальность.