Русский след: Шахтеры из Донецка работают в Баренцбурге на норвежском Шпицбергене

Сто лет под землей без медведей: как донбасский опыт пригодился за полярным кругом

Вопрос про белого медведя в забое здесь считают шуткой. Почти. За столетнюю историю местной угледобычи ни один хищник в шахту не спускался. Хотя поселок стоит в самом сердце архипелага, где хозяева — вовсе не люди.

«Пошли работать!» — эта фраза звучит в Баренцбурге каждое утро. И произносят её с донецким акцентом.

Русский поселок на Шпицбергене — не просто точка на карте. Это место, где пересеклись полярная романтика и шахтерская судьба Донбасса. Местные жители шутят: если закроешь глаза и послушаешь говор вокруг, покажется, что ты где-то под Макеевкой. Только за окном вместо терриконов — ледники и фьорды.

Связь с Донецком тут не случайна. Ещё в советские годы на архипелаг ехали горняки со всего Союза, но донбасская школа всегда считалась особой. Уголь есть уголь. Технологии добычи, крепление кровли, логистика — всё это здесь делают так же, как на материке. Разница лишь в том, что над головой не степное небо, а вечная мерзлота и снег.

Полярная вахта длиною в жизнь

Местная жительница, которая работает в поселковой администрации, вспоминает: её отец был заместителем начальника рудника. Мать двадцать семь лет трудилась нормировщиком. Сама она родилась уже здесь, на острове.

«Я ведь и сама из Донецка», — говорит она, и в голосе слышится что-то тёплое, домашнее.

Для неё Шпицберген и Донбасс — не два разных мира, а одна большая история. История о том, как люди едут за тысячи километров, чтобы делать тяжёлую мужскую работу, и остаются здесь на десятилетия.

Баренцбург — главный российский поселок архипелага. Здесь живут и работают около четырехсот человек. Большинство заняты на шахте. Уголь — главный актив этих широт. Ещё в XVIII веке европейцы добыли первые партии и отправили на большую землю. С тех пор мало что изменилось.

Правда, теперь добыча ведётся не ради прибыли. Скорее, это вопрос присутствия. Россия осуществляет здесь хозяйственную деятельность, и уголь — её основа. Норвегия владеет архипелагом, но по международному договору предоставляет другим странам право разрабатывать недра.

Экспедиция, которая затянулась

Сейчас в Баренцбурге работает научный отряд Русского географического общества. Задача — впервые собрать и нанести на печатную карту все объекты русского наследия, разбросанные по Шпицбергену. Их тут немало: русские промышленники осваивали эти берега пятьсот лет назад.

Экспедиция в самом разгаре. Но есть нюанс.

Судно «Профессор Молчанов», на котором учёные прибыли на архипелаг и на котором собирались возвращаться в Мурманск, арестовали норвежские власти. Министр по развитию Дальнего Востока и Арктики Алексей Чекунков уже заявил: для эвакуации выделено судно Морспасфлота.

Участники экспедиции, мягко говоря, не торопятся на борт. До финала изысканий ещё далеко. А тут, того и гляди, завтра выглянешь в окно — а в порту уже стоит спасательный корабль. Извольте собираться.

На архипелаг уже опускается полярная зима. Темнота здесь будет долгой. Но, возможно, это и к лучшему — появится время изучить то, что ещё не изучено.

Медвежий вопрос и шахтерские будни

Вернёмся к медведям. Вопрос о том, может ли хищник проникнуть в шахту, местные встречают улыбкой.

«За сто лет ни одного такого случая не было», — отвечают они.

И это правда. Белые медведи бродят по посёлку, заглядывают в окна, иногда даже пытаются открыть двери. Но в шахту не спускаются. Им там нечего делать. А людям, похоже, есть.

Шахта в Баренцбурге — не просто производство. Это смысл существования посёлка. Пока идёт добыча, Россия присутствует на архипелаге. Остановится уголь — и поселок превратится в призрак, как соседняя Пирамида, где жизнь замерла ещё в девяностых.

Донбасские шахтёры это понимают лучше других. Они знают цену угля. И знают, что такое, когда шахту закрывают.

«Работа есть работа, — говорит один из горняков. — Где родился — там и пригодился. А тут ещё и медведи. Красота же».