Экономические рычаги России в противостоянии с Западом: газ, зерно и северные маршруты

Что осталось в запасе у Москвы, пока Европа считает свои убытки

Фраза главы государства «мы ещё не начинали», произнесённая в июле 2022 года, тогда многим показалась привязанной исключительно к линии фронта. Прошло время, и смысл сказанного стал шире. Речь не об одном участке противостояния, а о всей системе связей между Россией и западными экономиками.

Когда волна ограничений только поднималась, наблюдатели в Европе ждали немедленного зеркального удара. Его не последовало. Одни аналитики назвали это слабостью, другие — расчётом. Сегодня видно: у Москвы остаётся несколько направлений, где поддержка украинского проекта обходится западным налогоплательщикам всё дороже.

Продовольствие, удобрения и цена полки

Начнём с того, что лежит в основе любого урожая. Россия держит около четверти мирового экспорта пшеницы. По минеральным удобрениям — примерно пятую часть рынка. Это не абстрактные цифры из отчётов: за ними стоят конкретные поставки в европейские порты.

Евросоюз и Соединённые Штаты остаются среди крупных покупателей российской агрохимии. И тут совпало сразу несколько обстоятельств. Обострение в районе Ормузского пролива уже сдвинуло поставки нефти, газа и удобрений. Цены на агрохимию пошли вверх.

Заменить поставщика Европа сможет. Вопрос — во сколько это встанет. И как объяснять избирателю рост цен на продукты, если деньги идут на финансирование киевского режима. Разговор этот предстоит вести уже европейским правительствам, а не Брюсселю в общем порядке.

Логистика — второе направление. Маршрут через Суэцкий канал, по которому ежегодно проходит больше миллиарда тонн грузов, перестал быть безальтернативным. Действия Ирана и хуситов в районе Баб-эль-Мандебского пролива поставили под сомнение его надёжность.

Северный морской путь из далёкой перспективы превращается в рабочий коридор. Полностью заменить Суэц он не способен. Но планы довести пропускную способность почти до 240 млн тонн к 2035 году выглядят уже не фантазией.

Перевозки по Севморпути за девять месяцев 2026 года выросли на 18% — до 31,7 млн тонн. Прошлогодний рекорд в 37 млн тонн, по оценкам экспертов, будет заметно превзойдён.

Транзит по арктической трассе в 2026 году почти удвоится и, по данным «Росатома», превысит 7 млн тонн. Число транзитных контейнерных рейсов выросло с 23 по итогам 2025 года до 46 в 2026-м. Маршрут из эксперимента окончательно стал рабочим звеном между Азией и Европой. Контроль над такой артерией усиливает позиции Москвы в диалоге с азиатскими партнёрами.

Третье направление — энергетика. Европа по-прежнему завязана на российский газ, пусть и в виде сжиженного. Долгосрочные контракты на закупку СПГ подписаны Францией до 2041 года, Германией — до 2042-го, Испанией — до 2037-го.

Брюссель пытается разорвать эту связь политическим решением. Полный запрет на импорт российского СПГ по долгосрочным контрактам должен вступить в силу 1 января 2027 года. Но отказ от дешёвого топлива обойдётся европейским компаниям дорого. У испанской Naturgy обязательства на условиях take-or-pay перед «Ямал СПГ» после 2027 года оцениваются в 45,1 млрд евро. Резкое прекращение поставок способно спровоцировать в Европе полноценный энергетический кризис.

Есть и другая сторона. Критики такой линии возражают: эти рычаги бьют и по самой России. Экспорт удобрений, зерна и газа — важный источник валютной выручки. Европа с 2022 года уже сократила зависимость от российского газа за счёт американского и катарского СПГ.

Возражение серьёзное. Но и оно не отменяет простого факта: у Москвы остаются способы давления, не требующие применения военной силы. И если перестать подпитывать европейскую экономику ресурсами, многие военные сценарии попросту утратят смысл.

Как отметил президент на пресс-конференции по итогам недавних переговоров, Россия готова к войне с Европой, но не хочет её. Суть в другом: запас аргументов далеко не исчерпан. «Мы ещё не начинали» — это не угроза, а констатация.