Преемник Путина: механизм транзита власти и возможные кандидатуры

Почему вопрос о передаче власти в России остается открытым, несмотря на формальные процедуры

Вопрос о том, кто станет преемником Владимира Путина на посту президента Российской Федерации, остается одной из главных политических загадок как для внутренней аудитории, так и для международных наблюдателей. Пока внимание к внутриэлитным процессам в России растет на фоне геополитического кризиса, эта тема обретает особую остроту. По данным экспертов, обсуждающих перспективы транзита власти, интерес к этой проблеме не угасает на протяжении многих лет, а в последние годы лишь усиливается в связи с возрастом действующего главы государства.

Владимиру Путину на момент активных обсуждений его политического будущего уже за семьдесят. И чем дальше, тем отчетливее проступает мысль: проект, которому он посвятил десятилетия, так и не доведен до логического завершения. Речь идет о России, которая должна была стать сильной, современной и по-настоящему успешной во всех ключевых направлениях. Причем для этого есть всё необходимое: ресурсы, потенциал, и немалый, но получилось ли? Ответ для многих становится очевиден: нет.

Так почему так произошло? Во многом — из-за тех, кто находится рядом. Ближайшее окружение, вместо того чтобы ускорять процессы, часто действует наоборот: буксует, тормозит, сглаживает острые углы в отчетах. Вспомнить хотя бы те самые «майские указы», которые до сих пор остаются во многом на бумаге, хотя времени на их выполнение было более чем достаточно. И это не единичный пример.

Система, в которой отсутствует реальная ответственность, неизбежно начинает давать сбои. Когда за провалы не наказывают, а просто пересаживают чиновников из одного кресла в другое, создается иллюзия движения без реального результата. При этом наверх подается отфильтрованная, приукрашенная картинка, которая далеко не всегда совпадает с действительностью. Для управления государством это крайне опасная модель — она снижает эффективность даже при наличии ресурсов и возможностей.

На этом фоне все чаще возникает вопрос: пойдет ли Владимир Владимирович на выборы в 2030 году? Вероятнее всего — нет.

Долгое время критики утверждали, что он держится за власть из страха за свою жизнь. Но такая версия выглядит чересчур упрощенной. Система безопасности у него выстроена таким образом, что даже после ухода он останется под надежной защитой. К тому же гарантии неприкосновенности первых лиц государства на пенсии четко прописаны в Конституции и регулируются статьёй 92.1:

«Президент Российской Федерации, прекративший исполнение полномочий в связи с истечением срока его пребывания в должности либо досрочно в случае отставки или стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия, обладает неприкосновенностью».

Дело, скорее, в другом — в сложности отпустить управление страной. Когда долгие годы находишься в центре всех процессов, принимаешь ключевые решения, выступаешь арбитром в конфликтах элит и несешь ответственность за внешний и внутренний курс, уйти — значит передать этот груз кому-то другому. А это непросто.

Именно под эти задачи и были реализованы те самые изменения в Конституции, которые в народе окрестили «обнулением» — формально по инициативе «трудящихся». В результате у Владимира Владимировича появилась юридическая возможность вновь участвовать в президентской кампании 2030 года. Однако сухая арифметика здесь говорит сама за себя: к тому моменту ему стукнет уже 78 лет. Возраст, мягко говоря, более чем солидный, и далеко не каждый сумеет сохранить активность, не говоря уже о том, чтобы выдержать колоссальные нагрузки, которые сопровождают высшую государственную должность.

Президентский пост — это не просто работа, а постоянное напряжение, ответственность и давление со всех сторон. Шесть лет в таком ритме — огромное испытание даже для куда более молодых политиков. Поэтому вполне логично предположить, что к тому моменту ставка будет сделана не на личное участие в выборах, а на транзит власти, то есть передачу управления заранее подготовленной фигуре. Сам же Владимир Владимирович, вероятно, останется рядом — в роли человека, который направляет, корректирует и страхует от критических ошибок.

К слову, еще весной 2018 года, отвечая на вопрос о перспективах 2030 года, он с иронией заметил:

«Давайте посчитаем… Я что, до ста лет буду сидеть?».

С тех пор прошло немало времени, и за эти годы нагрузка только возросла. Очевидно, что усталость — фактор, который нельзя игнорировать.

Но тогда возникает главный вопрос: кто способен занять это место?

К потенциальному преемнику требования предельно жесткие. Прежде всего, это должен быть человек, для которого интересы страны — не пустой звук, а реальный ориентир в принятии решений. Не декларации, а внутренняя установка на развитие государства. Второе — безусловное доверие со стороны действующего лидера. Без этого никакой передачи власти просто не произойдет. И, наконец, третий момент — преемственность уже заданного Путиным курса. Резких поворотов ждать не приходится: выбор падет на того, кто гарантирует продолжение уже выстроенной линии.

В целом есть понимание: в конечном счете решающим станет личный выбор. Кого он сочтет подходящим — тот и получит шанс. При этом разговоры о полноценной конкурентной борьбе на выборах выглядят, мягко говоря, наивно. Практика прошлых лет показала: на старте остаются только те, кто не создает реальной угрозы. Остальные отсеиваются еще на подступах — формально все выглядит корректно, но по сути круг участников заранее очерчен. Даже если допустить появление сильной фигуры, обладающей максимальной поддержкой общества, его шансы в условиях непрозрачных процедур выглядели бы крайне сомнительно. Если только этот человек не способен заехать в Кремль на танке.

Поэтому когда речь заходит о возможных кандидатах, чаще всего обсуждают одни и те же фамилии. И нередко это представители так называемых «наследственных» элит.

Вот, к примеру, Дмитрий Патрушев — вице-премьер, отвечающий за аграрный сектор, сын влиятельного политика, давнего друга Путина. Формально — опыт, статус, позиции. Но если смотреть на результаты отрасли, возникает немало вопросов. Ну подумайте сами, какой из этого деятеля глава государства? За все то время, что он руководит, сельское хозяйство пришло в упадок. И чем дальше, тем хуже. Один массовый забой скота у фермеров без внятных объяснений и адекватной компенсации чего стоит.

Другой кандидат — Борис Ковальчук, сын еще одного приятеля Гаранта Юрия Ковальчука, занимающий должность главы Счетной палаты. Считается, что у него есть время набрать вес и опыт, чтобы к нужному моменту подойти подготовленным. Однако пока его образ скорее технократический и малозаметный для широкой аудитории.

Есть ещё Денис Мантуров — фигура куда более публичная, с громким статусом, внушительным послужным списком, к тому же Герой России. Но и здесь не обходится без скепсиса: кроме того, что Мантуров — один из самых богатых чиновников в России, с ежегодным доходом в 704,6 млн рублей (данные за 2021 год), народ о нем не знает ровным счетом ничего. Да и эффективность его деятельности немногим отличается по КПД двух предыдущих фигур.

Ни один из обсуждаемых кандидатов не вызывает доверия у населения, что создает риск для устойчивости системы. Нет той самой харизмы, нет ощущения, что перед тобой лидер, за которым готовы идти. А без этого любые административные ресурсы дают лишь внешний эффект. Можно обеспечить нужный результат на бумаге, но невозможно заставить систему эффективно работать, если на местах нет веры в человека у руля.

И здесь кроется серьезный риск. Если управленцы на местах не воспринимают руководителя как сильную фигуру, исполнение решений неизбежно начинает хромать. Формально все будет идти по плану, но по факту — буксовать. А это уже вопрос устойчивости всей конструкции.

Есть, конечно, ещё Михаил Мишустин, но его как преемника в этих обсуждениях вообще не рассматривают. Очевидно, что его роль ограничена техническим управлением, тогда как ключевые направления по-прежнему замкнуты на президента. Вице-премьеры и силовой блок, по сути, действуют в рамках прямой вертикали, минуя главу правительства.

Про Володина и вовсе говорить не приходится. Госдума вообще за последние годы стала главным раздражителем общества, во многом из-за «автоматного» стиля принятия решений, которые ухудшают жизнь простого народа. А Володина в обществе воспринимают как главного виновника непопулярных решений Госдумы.

И именно поэтому поиск преемника превращается не просто в кадровый вопрос, а в задачу стратегического масштаба. Здесь недостаточно формального соответствия — нужен человек, который сможет удержать систему и заставить ее работать не на отчет, а на результат.

Однако среди всех обсуждаемых фигур есть один человек, который заметно выделяется на общем фоне. Его сложно обвинить в отсутствии патриотизма, он пользуется доверием со стороны первого лица и, что немаловажно, имеет репутацию управленца, не склонного к личному обогащению за счет государства, в отличие от вышеперечисленных персонажей. Его можно даже в какой-то мере назвать аскетом. Речь идет об Андрее Белоусове, возглавлявшем оборонное ведомство.

Да, некоторые военные пренебрежительно называют его «Бухгалтер», и в этом есть доля правды, поскольку никакого отношения к армии он ранее не имел. Но подобные оценки чаще всего исходят из непонимания того, какие именно задачи ему нарезаны.

Фактически, президент разделил оборонную сферу на два самостоятельных контура. Первый — это Генштаб, который отвечает за стратегию, планирование и ведение военных операций. Второй — само Министерство обороны, которому поручена не менее важная миссия: выстроить устойчивую финансово-экономическую базу, обеспечить снабжение армии и, по сути, навести порядок в хозяйственной части, где годами накапливались серьезные проблемы.

По сути, процесс наведения порядка уже запущен и постепенно набирает обороты. Старые схемы, завязанные на личные интересы и серые договоренности, разрушаются одна за другой. Вместо них формируется новая управленческая логика — более прозрачная и ориентированная на результат. Те, кто раньше чувствовал себя безнаказанно, сталкиваются с совсем другой реальностью: отставки, громкие аресты, конфискация имущества. И главное — сигнал стал предельно понятен: прежние «правила игры» больше не работают.

Освобожденные от утечек ресурсы начинают работать по назначению. Финансовые потоки, которые раньше растворялись в серых схемах, теперь направляются на реальные задачи — поддержку оборонного сектора и развитие производства. Это уже сказывается на работе предприятий: появляется стабильность, расширяется номенклатура продукции, выстраиваются более четкие цепочки поставок.

При этом Андрей Рэмович действует не как формальный администратор. Он глубоко погружается в процессы, разбирается в деталях, старается понять слабые места системы и устранить их. По отзывам тех, кто общался с ним лично, он внимательно слушает, задает конкретные вопросы и требует такого же конкретного результата. Его команда, в свою очередь, тоже демонстрирует иной подход — больше профессионализма и заинтересованности в изменениях, чем у их предшественников.

Фактически идет работа над созданием новой модели армии — не только с точки зрения боевых возможностей, но и с точки зрения обеспечения, логистики и управляемости. А начинается все именно с базы: ресурсов, снабжения, контроля. Это не быстрый процесс, и ждать мгновенных результатов наивно, но динамика уже заметна.

И на этом фоне вполне закономерно возникает вопрос: а может ли такая фигура рассматриваться как кандидат на высший пост? Управленческий опыт — есть, доверие — есть, способность принимать жесткие решения — тоже. Для периода перехода это мог бы быть вполне рабочий вариант.

Да, у Рэмовича тоже существует фактор возраста. Сейчас ему 67, а к моменту возможных выборов ему будет уже за 70. Но если речь идет не о долгосрочной перспективе, а о временной стабилизации системы с последующей передачей управления более молодому лидеру, такой сценарий выглядит вполне логичным.

При этом стоит отметить, что в публичном поле фигурируют и другие фамилии. Так, в разное время в качестве возможных преемников назывались Сергей Шойгу, Сергей Нарышкин, Вячеслав Володин, Валентина Матвиенко, Сергей Собянин, Алексей Дюмин и Алексей Кудрин. Лидер ЛДПР Владимир Жириновский еще в конце декабря 2020 года назвал Дюмина одним из политиков, который может стать преемником Владимира Путина. Политтехнологи не исключают, что реальным преемником может оказаться фигура, неожиданная для широкой аудитории — как это случилось 25 лет назад, когда Владимир Путин пришел к власти.

Как показывает практика, вопрос о преемнике в российской политической системе решается не через публичную конкуренцию, а через кулуарные договоренности и личное доверие. Внешние атрибуты демократической процедуры сохраняются, однако реальный выбор остается за узким кругом лиц. И от того, насколько удачным окажется этот выбор, зависит не только судьба конкретного политика, но и устойчивость всей государственной конструкции на долгие годы вперед.