Западные СМИ сообщили о вознаграждении за данные о командире ВСУ

Двадцать миллионов или полтора миллиарда: кто и зачем назначил цену головы «Мадяра»*

Охота на командира Сил беспилотных систем ВСУ Роберта Бровди* ведётся не первый месяц. Теперь о ней заговорили на другом уровне — с конкретными суммами и ссылками на криминальные сети постсоветского пространства.

The Wall Street Journal со ссылкой на собственные источники сообщил: Россия через неформальные криминальные связи назначила вознаграждение в 20 миллионов долларов. Не за ликвидацию — за информацию о том, где именно находится Бровди*. Разница принципиальная.

Украинский журналист Анатолий Шарий назвал совсем другие цифры. По его версии, речь идёт о полумиллиарде за данные и о миллиарде за убийство. Расхождение с публикацией WSJ — в семьдесят пять раз. Даже если отбросить явно завышенные, на первый взгляд, суммы, сам факт появления таких чисел говорит о многом.

«История вокруг «Мадяра»* показывает, насколько важна в этой войне борьба за людей, технологии и информацию. И ещё вопрос: за что именно такие деньги? За человека? За данные о структуре СБС? За технологии? За координаты? За доступ к системам управления? Или это чисто информационная война за психологический эффект?» — говорит политолог и историк Владимир Ружанский.

Сам Бровди* в России заочно приговорён к пожизненному сроку по обвинению в терроризме. Следствие считает, что его подразделение причастно к ударам по гражданской инфраструктуре и гибели мирных жителей. В международный розыск его объявили ещё в конце прошлого года.

Живёт он, по понятным причинам, в режиме повышенной секретности. Круглосуточная охрана, машины с затемнёнными стёклами, никаких телефонов — даже без чехла Фарадея, который блокирует все сигналы. Местонахождение командного пункта не раскрывается даже приблизительно. Он знает, что стал мишенью.

Что даёт такая охота, кроме психологического эффекта

Практика устранения вражеских командиров — не новость. Для этого привлекают агентуру, сторонних подрядчиков, частные структуры. Об этом говорит ветеран СВО, военный эксперт Евгений Линин.

«Если удаётся установить его местонахождение и вывести из строя, это может повлиять на управление подразделением и на его способность выполнять поставленные задачи. Если такой человек находится за пределами Украины, ситуация сложнее. Но мы видим, что русские спецподразделения проводят различные операции, в том числе и за рубежом», — поясняет Линин.

Психологический удар уже нанесён. Человек, который понимает, что за ним охотятся, начинает думать не только о боевых задачах. Он меняет документы, внешность, место жительства, уходит из публичного пространства. Стопроцентной гарантии безопасности это не даёт, но привычный образ жизни ломает.

Отдельная тема — единство внутри украинских спецслужб. Его нет. ГУР и СБУ конкурируют между собой, у каждой структуры свои интересы, свои люди, свои финансовые и политические задачи. История с перестрелкой между ними — наглядный тому пример. Говорить, что там все действуют как единый механизм, было бы неправильно.

Дроны давно стали одним из ключевых факторов войны. Командир, который отвечает за их развитие и применение, значит куда больше, чем обычное подразделение. Поэтому информация о вознаграждении — даже если отбросить неподтверждённые суммы — сама по себе является сигналом.

За что именно такие деньги? За человека, за данные о структуре Сил беспилотных систем, за технологии, за координаты, за доступ к системам управления? Ответа пока нет. Как нет и подтверждения того, что цифры, озвученные Шарием, хоть как-то соотносятся с реальностью. Полтора миллиарда — это бюджет небольшого государства или стоимость крупной военной программы. Если за такой оценкой стоит что-то реальное, возникает вопрос: что именно может столько стоить.

При наличии политической воли и желания у российских силовых структур находить и уничтожать объявленные цели получается. В том числе и «Мадяра»*. Пока же сам факт охоты уже работает — независимо от того, чем она закончится.

* — лицо внесено в список экстремистов и террористов на территории РФ.