Кремль сменил риторику: СВО названа войной, но посредники остаются

Мирных переговоров не будет, а торговать с врагом продолжим — это и есть новый статус конфликта?

Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков выдал фразу, которую одни ждали годами, а другие восприняли как очередную игру слов. «Идёт война, это настоящая война», — заявил он, объяснив, что специальная военная операция переросла в войну из-за прямого участия Запада. Однако тут же оговорился: Россия рассчитывает на «добрые услуги» американских посредников. Спорное заявление, если учесть, что Штаты, по словам того же Пескова, помогают украинцам целиться и наводить оружие. Так где граница между признанием войны и попыткой сохранить хлипкий мостик для диалога?

Историк и политолог Сергей Станкевич в беседе с журналистами разложил разницу между СВО и войной по полочкам. По его словам, специальная военная операция — это действия экспедиционного корпуса без всеобщей мобилизации, перевода экономики на военные рельсы и без военного бюджета в 30% ВВП. Война же — перестройка всей жизни, финансов, промышленности, сознания народа. И если судить по этим критериям, Россия до сих пор находится в подвешенном состоянии: оборонные расходы уже сопоставимы с военными, но экономика не перестроена, мобилизация не объявлена, а торговля с недружественными странами продолжается.

«С точки зрения международного права страны Запада давно уже прямые участники конфликта, — объясняет эксперт. — Но мы продолжаем поставлять им стратегическое сырьё, не сбиваем их разведывательные самолёты над Крымом, не устраиваем диверсий на подводных кабелях и трубопроводах. Война ведётся с самоограничениями».

Почему же Кремль решил публично переименовать СВО в войну именно сейчас? Возможно, дело не только в западной помощи Киеву. Песков упомянул Гаагу — место, где собираются разместить спецтрибунал против России. Это вряд ли случайно. Как и то, что он перечислил Берлин, Париж, Осло и Вашингтон. Список выглядит как намёк: раз эти страны открыто поддерживают Украину, то и отношение к ним должно измениться. Но на практике ничего не меняется — посольства работают, дипломатические отношения не разорваны, торговля идёт полным ходом.

Сам Песков пояснил: война стала войной, потому что «за Киевом стоят» несколько столиц. Но ведь так было с самого начала, с 2022 года. Тогда почему именно сейчас прозвучало это заявление? Эксперты склоняются к версии, что смена формулировок готовит общество к более жёстким решениям. Инфраструктурная война уже идёт — удары по энергообъектам минувшей зимой тому подтверждение. Атаки на города стали систематическими. Возможно, следующим шагом станут удары по политическому руководству Украины — то, что раньше считалось табу.

Сергей Станкевич обращает внимание на ещё один важный процесс — официальную реабилитацию нацизма на Украине. Бандера и Мельник возводятся в ранг национальных символов. По его словам, с таким режимом дипломатическое урегулирование вряд ли возможно.

«Следуя нынешней логике Кремля, трудно представить, что он допустит существование рядом с Россией такой нацистской и в перспективе реваншистской Украины», — заключает политолог.

Выходит, что слова Пескова — не просто смена вывески. Это сигнал о том, что самоограничения могут быть сняты постепенно. Но пока всё идёт по накатанной: война называется войной, а торговля и дипломатические каналы сохраняются. Вопрос лишь в том, сколько продлится такая двойственность. Запад наращивает военное производство, формирует у своих граждан «военное сознание» и готовится к противостоянию. Россия же, по сути, воюет одной рукой, другой продолжая зарабатывать на поставках ресурсов тем, кого называет врагом. Пока это устраивает обе стороны — статус-кво сохраняется. Но надолго ли?